Джон Бакен – Замок Гай (страница 4)
Мистер МакКан сейчас как раз рассказывал о тех, кто много лет назад сражался под началом Дугала.
— Ты наверняка захочешь узнать последние новости, мой мальчик, — рассказывал он. — Старый Билл уехал в Австралию и вполне преуспевает там. Он написал мне, что живёт сейчас с прочими переселенцами на маленькой ферме, он выкорчевал наконец все пни на своём участке и приступает теперь к первой вспашке. У него всё в порядке, есть и куры, и дойные коровы. Такая сельская жизнь — это как раз для нашего Билла: у него всегда было больше мускулов, чем желания работать головой; но здравого смысла ему не занимать… Наполеон трудится в Монреальском банке — головной офис направил его туда в прошлом июле. Питер Патерсон только что закончил обучение и стал врачом. Это потребовало от меня, разумеется, больших вложений, но должно окупиться, поскольку последний год практики в больницах был для него успешным. Кто бы мог подумать, что Питер станет учёным?! Но он всегда был упорным парнем!.. Но вот Томас Йоуни — вот уж кто удивил так удивил! Мы все были уверены, что он станет пиратом — а он стал священником! У него отличный голос: мне говорили, что когда он произносит проповеди, он способен обратить в христианство даже птиц на ветках!.. Вот такие новости — обо всех, кроме тебя, Дугал, и Джейки. Мальчик мой, как Шеф Крепких Орешков я поистине горжусь своим командиром!
Диксон говорил с улыбкой, а юноши слушали его с явным интересом, пусть и не совсем разделяя его поистине отцовскую гордость за успехи своих мальчиков. Интересы двадцатилетних быстротечны. Для них двоих события шестилетней давности и судьбы старых товарищей по играм были уже чем-то отдалённым; ещё интересовали, конечно, но не более того. Когда-нибудь придёт день для сентиментальных воспоминаний о прошлом, но теперь они думали главным образом о себе, о собственном своём настоящем и будущем.
— А как дела у тебя, Дугал? — спросил мистер МакКан. — Мы читаем твои статьи в газетах, но не менее часто читаем и про тебя. Пишут, что ты баллотируешься в Парламент?
— Я участвую в выборах, но точно не пройду. Пока ещё рано.
— Дорогой мой, но я бы очень хотел, чтобы ты выбрал себе партию получше. А то создаётся впечатление, что ребята в вашей партии больны на голову. Сегодня утром я прочитал стенограмму выступления этого вашего Томба — кажется, одного из ваших лидеров? Он говорил о необходимости смыть с себя грех буржуазности. Но ведь буржуазия — это как раз мы с мамочкой!
— Он не вас имел в виду. А мистер Томб — он скользкий малый. Нам не нужна поддержка интеллектуалов вроде него, поскольку такими людьми движет лишь собственное тщеславие. Вы послушайте меня, мистер МакКан. Простые люди этой страны желают сейчас отстаивать собственные интересы. Я знаю, что им нужно, и я знаю, о чём они думают, поскольку я сам из простых. Они хотят влиять на политику, они хотят делать политику. Разве не такой человек, как я, должен помочь им добиться правды?
— Именно такой, но только в том случае, если ты не будешь терять головы, — с мудрым видом ответил Диксон. — Но ты прекрасно знаешь, Дугал, ваши лидеры не рассчитывают когда-нибудь передать тебе бразды правления. И потом, как твои политические взгляды сочетаются с твоей работой журналистом? У тебя есть неплохое место в редакции газеты мистера Кроу. Когда-нибудь, возможно, ты даже её возглавишь. Но что думает мистер Кроу о твоих политических увлечениях?
Тут мистер МакКан дружески подмигнул Дугалу, но лицо юноши, до той поры настолько вежливое, насколько это позволяли его грубые черты, помрачнело.
— Кроу! — воскликнул он. — Да он — самый худший буржуа из всех! Самый закоренелый! Томас Карлайл Кроу — это величайший мошенник из всех, которые когда-либо ходили по земле. Я беру его деньги только потому, что сполна отрабатываю их. А работаю в его газете, поскольку у меня есть журналистский талант. Но я отказываюсь иметь что-либо общее с его дрянными воззрениями или политикой. Я не вкладываю своих взглядов в статьи для его гнилой газетёнки. Я оставляю их для субботнего «Боевого листка» социалистов.
— Да, я читал там некоторые твои странные статейки, — сухо сказал Диксон. — Кажется, вы мечтаете построить «новую Шотландию» и сожалеете, что мы продали наши души англичанам и ирландцам?
— Именно так, — согласился Дугал, снова напуская на себя покорный вид. Похоже, он чувствовал, что тёмные мысли, которые лежали у него на душе, плохо соответствовали приятно освещённой гостиной и обильно накрытому столу. — Как бы то ни было, сегодня Шотландия победила, и пора выпить за здоровье Джейки.
После тоста за трёхчетвертного регбиста Диксон опять наполнил стаканы.
— Я хочу выпить и за твоё здоровье, Дугал. Как сказано в Библии, «вознесём молитву Небесам, чтобы они не дали тебе споткнуться на тёмной дороге». Для меня и прочих твоих друзей было бы очень горько узнать, что ты вдруг попал в тюрьму… А теперь, расскажите мне о своих планах. Я слышал, что перед возвращением Джейки в Кембридж, вы решили взять недельный отпуск и отправиться в поход?
— Да, мы хотим пойти пешком в Кэнонри, — подтвердил Джейки.
— Что ж, Кэнонри — это прекрасное место для туризма. Я как-то рыбачил там, и мне очень понравилась вольная жизнь среди тамошних холмов… Но я знаю из газет, что в Кэнонри сейчас проводятся внеочередные выборы. Надеюсь, Дугал не собирается попутно заняться там агитацией?
— Может, он и хотел бы, — ответил Джейки, — но вряд ли ему позволят. Нет, мы хотим подняться повыше в холмы и обосноваться в Бэк-хаусе у озера Гэррох. Там было наше старое пристанище.
— А, озеро Гэррох — знаю, где это. Я там тоже много раз рыбачил и часто заходил в Бэк-хаус выпить чаю. Хозяйку, кажется, зовут миссис Каттерик. Да, точно, Каттерик, а муж её родом из Санкухара. После ужина я отыщу карту, и вы мне начертите ваш маршрут. Следить за походом друзей — почти так же увлекательно, как и путешествовать самому. Холмы вокруг озера там великолепны — Мунэро, Йирни, Калмарон и Калдрон… Постой-ка, Дугал! Разве твой мистер Кроу не живёт тоже где-то там, в Кэнонри? Ты собираешься его навестить?
— Нет, он живёт далеко в стороне, у Глен Кэллоу, — ответил Джейки. — А мы хотим уйти к холмам. Если погода не изменится, то в Кэнонри в октябре будет изумительно.
— Да вы отчаянные ребята! — шутливо подытожил мистер МакКан. — Вы отправляетесь в район, где проходят дополнительные выборы, а удерживать от политики и агитации Дугала можно, как фокстерьера от лисьей норы. И при этом вы уверяете меня, что выборы вас не интересуют. Что ж, хоть время для рыбалки и прошло, но холмы в Кэнонри высокие, ноги у вас молодые, и за пару дней покорите там каждую вершину. Только не наделайте глупостей. Увлечённость Дугала политикой меня пугает. Он вполне в состоянии поднять там восстание якобитов.
И настроение мистер МакКан снова поднялось, отчего он принялся напевать начальные строки баллады Бернса о доблестном Уильяме Гордоне, виконте Кенмур.
— Что ж, если что-то пойдёт наперекосяк, я буду рад оказаться рядом и выручить вас, — сказал он напоследок. — Конечно, я человек пожилой, но на что-то и я ещё сгожусь. Так что, если вы вдруг поднимете знамя восстания на берегах озера Гэррох, то пришлите мне весточку, я разыщу мои походные ботинки и присоединюсь к походу.
Глава 2, которая представляет нам великого человека в беде
За пятьдесят восемь лет до этой истории в приходской школе Килмаклаверса, что в графстве Файф, родился мальчик. Директором той школы был некто Кемпбелл Кроу, в возрасте сорока пяти лет женившийся на вдове коменданта соседнего портового местечка Партанкирк — даме, которая была моложе его на одно лето. Мистер Кроу был шотландским пастором старой школы: ученики его один за другим пополняли ряды среднего класса Сент-Эндрюсского общества, профессией своей он гордился и в присутствии учителей держался почти с епископским достоинством. В приходе и далеко за его пределами его почитали как «весьма начитанного», и когда в дискуссии какие-то вопросы передавались на его рассмотрение, он выносил свой вердикт, употребляя такое количество многосложных слов, которое сразу же убеждало слушателей в его правоте и вызывало даже благоговение. Если у кого-то из слушателей и закрадывались сомнения, то стоило вспомнить, что мистер Кроу был не только старейшиной общества Свободного Кирка, но и верным приверженцем Гладстона, как сомнения эти сразу же таяли, словно туман на солнце. Жена его во всём соответствовала мужу, разве что философию в её душе заменяла религия. Она была широко известным знатоком и ценителем проповедей, и могла проехать немало миль, чтобы послушать какого-нибудь очередного модного проповедника. В следствии такого увлечения и её собственный голос приобрёл монотонные пасторские нотки. Вселенной миссис Кроу была Церковь, и она лелеяла надежду, что и её единственное дитя когда-нибудь станет одним из её блестящих столпов.
Младенца крестили именем Томас Карлайл, в честь историка-мудреца, которого почитал отец ребёнка. Сама миссис Кроу хотела назвать мальчика Робертом Рэйни, в честь пастора-пресвитерианца, но у крестильной купели уступила мужу. Наследник явился в этот мир случайно, и не был ребёнком, которого ожидали, да и покойный комендант Партанкирка детей не имел. Томас Карлайл стал сыном пожилых уже родителей и единственной радостью в доме. Оба родителя считали, что мальчику суждено стать священником, поэтому ранние свои годы он провёл в атмосфере аскезы и самоотречения. Тому, кому предстоит когда-нибудь стать великим человеком, лучше готовиться к подобному с детства, чтобы биография его оказывала положительное впечатление на читателей. Каждое его письмо мать тщательно сохраняла для потомков. К каждому празднику Нового года отец одарял его длинным посланием в стиле евангелического лорда Честерфилда, в котором поверял ему свои размышления о смысле жизни. Копия каждого такого подарка тоже сохранялась для передачи его будущему биографу. Обучение мальчика было тщательно регламентировано. В пять лет он уже освоил греческий алфавит (хотя еще не освоил английскую грамматику), в восемь лет он начал изучать иврит, в девятилетнем возрасте он прочитал уже «Потерянный рай», «Ночные мысли» Юнга и большую часть «Течения времени» мистера Роберта Поллока. В одиннадцать, к восторгу родителей, он и сам начал сочинять — первым его творением стала эпическая кантата на тему Вечности.