Джон Бакен – Замок Гай (страница 1)
Замок Гай
Джон Бакен
© Джон Бакен, 2026
© А. Владимирович, перевод, 2026
© А. Владимирович, дизайн обложки, 2026
ISBN 978-5-0071-3037-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Шпионская коллекция
Читальня
Галерея
Расследование
Замок Гай
С более ранними приключениями Диксона МакКана, Дугала и Джейки вы можете ознакомиться в романе «Охотничья башня»
Глава 1, рассказывающая о трёхчетвертном регбисте
Мистер Диксон МакКан отложил газету, снял с носа очки и протёр их платком в белую и синюю полоску.
— Это будет великолепный матч, мамочка, — заметил он своей жене. — Хорошо бы оказаться там, чтобы увидеть всё собственными глазами. Эти регбисты из команды «Кенгуру», должно быть, очень сильные игроки! — Он задумчиво улыбнулся. — Но и наши парни не так уж плохи, я думаю. Возьми хоть нашего Джейки: ему нет ещё и двадцати лет, а его имя уже то и дело можно встретить в газетах, как будто он какой премьер-министр.
Миссис МакКан, представительная пожилая леди, посмотрела на своего супруга поверх вязания. Взгляд её был безмятежным, но энтузиазма мистера МакКана она не разделяла.
— Я уверена, что Джейки после матча опять вернётся весь покалеченный, с бинтом на голове и с рукой в перевязке. На мой взгляд, регби — это совсем не христианская игра, а узаконенная жестокость к ближнему.
— Да будет тебе, мамочка! Молодёжь её очень любит. Но чтобы победить в ней, требуется заплатить назначенную цену. К тому же, Джейки уже давно не калечился.
То ли это осторожность, которая приходит с годами, то ли он просто набирается опыта. Но пока он учился в школе, ему, действительно, минимум два раза в месяц приходилось вызывать доктора… Ах Джейки, он ведь всегда был таким смелым — не мог и дня прожить, чтобы не подраться! Помнишь, когда он злился, глаза его почему-то наполнялись слезами, и это был знак того, что к нему лучше не приближаться. Теперь-то он вроде уже оставил такую привычку, и разве что бледнеет, когда действительно взволнован… Что ж, ладно! Думаю, у нас у каждого найдётся какая-нибудь странная привычка! Смотри, мамочка, здесь напечатаны биографии всех игроков, и нашего Джейки тоже. Сейчас я тебе зачитаю.
Мистер МакКан снова надел очки.
— Вот здесь про него: «Дж. Голт, родился в Глазго. Получил образование в Западной Академии и колледже св. Марка в Кембридже… Отличился в прошлом году, выступая за команду Кембриджа против Оксфорда, сделав три голевых паса… Это его первый международный матч… Равно превосходен как в атаке, так и в обороне… Возможно, самый непредсказуемый из трёхчетвертных, играющих сегодня…» — тут мистер МакКан снял очки и от души рассмеялся. — В колонке спортивных сплетен его называют «учёным джентльменом». Замечательно! Они так всегда говорят, когда игрок выступает за университетскую команду. Что ж, я могу поручиться, что Джейки — джентльмен не хуже прочих, хотя он и родился в трущобах на задворках улицы Мирнс-стрит. Можно ли его назвать «учёным» — тут я не уверен. Но он умеет добиваться целей, которые ставит перед собой, а его тяга к чтению книг, пожалуй, даже ещё побольше моей. Бог знает, что может выйти из нашего паренька!.. Собственно, это можно сказать про всех мальчишек из компании «Крепких Орешков», но только двоих я люблю будто собственных детей: Джейки и Дугала. Эх, этот рыжеволосый дьяволёнок Дугал! Из него тоже бог знает, что может получиться! Но я был бы рад, если бы он поменьше увлекался этой его политикой…
— Хотелось бы надеяться, что они не опоздали на поезд, — заметила миссис МакКан. — Ужин подадут в восемь, значит, они должны приехать не позднее половины восьмого. Если, конечно, Джейки не попадёт в больницу.
— Не беспокойся, мамочка, ничего не случится, — был ей ответ. — Скорее в больницу попадут эти самые «Кенгуру». Телеграмму об исходе матча нам принесут в шесть.
И пока его супруга после вечернего чая хлопотала по хозяйству, мистер МакКан улучил момент, чтобы выкурить трубочку, удобно устроившись в плетёном кресле на маленькой веранде с видом на море. Своей нынешней жизнью он был вполне доволен: шесть лет назад он оставил Глазго и поселился в деревне, найдя среди равнин Кэррика именно то спокойствие и уединённость, к которым он всегда стремился. Годы не сильно изменили его, хотя волосы его истончились и вконец поседели, но румяное лицо оставалось по-юношески гладким, а в светлых глазах были всё ещё заметны простодушие и открытость его молодой души. Фигура мистера МакКана слегка постройнела, поскольку свежий воздух деревни и умеренность в еде благотворно повлияли на его склонность к полноте. В одежде он отдавал теперь предпочтение сюртуку и штанам из твида, считая их, по своим детским воспоминаниям, наиболее подходящим костюмом для живущего активной жизнью сельского джентльмена — хотя сторонний наблюдатель, пожалуй, принял бы его в таком обличье за букмекера. Сам несколько смущаясь того, мистер МакКан постепенно выработал у себя привычки, которые, как он считал, были характерны для его нового социального положения: по своему садику он разгуливал, опираясь на ручку тяпки, во вместительных карманах его сюртука всегда можно было найти моток шпагата или садовый нож, и в любой момент он был готов включиться в квалифицированную дискуссию о посевах и урожае — и даже об охоте, хотя никто и никогда не видел его с ружьём, а толстенький спаниель, постоянно сопровождающий его на прогулках, ни разу не приносил своему хозяину подстреленной дичи.
Дом, в котором поселился мистер МакКан, стоял на краю болотистой равнины Кэррика: на запад от него расположилось море, а далеко на востоке голубели пологие холмы Галлоуэя. После долгих колебаний и раздумий мистер МакКан отказался от покупки готового загородного дома и принял решение построить что-то своё — что-то более соответствующее его скромным, но своеобразным вкусам. Прежде всего, он купил около пятисот акров земли — по большей части огороженное невысоким каменным заборчиком пастбище, но там также имелся и кустарник, заросли вереска, и высился небольшой лиственный лесок. Значительную часть земли он сдал в аренду, но сотню акров сохранил за собой для своих собственных упражнений в сельском хозяйстве. Старый фермерский дом из восьми комнат, доставшийся ему вместе с землёй и хозяйственными постройками, он превратил в просторное жилое здание с полудюжиной гостевых спален и огромной гостиной, которая одновременно служила ему библиотекой, курительным салоном и деловым кабинетом. Вкус мистера МакКана, надо признаться, всегда оставлял желать лучшего, потому что он вырос среди сомнительных образцов зодчества. Ему нравились маленькие и круглые, похожие на перечницы башенки, которые он считал символом древности и богатства, а в интерьере он предпочитал (возможно даже излишне) отделку стен панелями из красного дерева, более подходящими не загородному дому, а какому-нибудь паруснику. Вдобавок он чрезвычайно гордился своей аллеей из утрамбованного гравия перед домом. Тем не менее, Блэйвери (таким замысловатым именем он назвал свой новый дом) производил в целом положительное впечатление — в немалой степени из-за того, что был тщательно выбелен и окружён приятно зеленевшим газоном. Если не обращать внимания на гравий аллеи, то лужайки у дома сразу переходили в дальние луга без каких-либо привычных палисадников и огороженных клумб. «Пусть это место и не так хорошо ухожено, как какая-нибудь площадка для гольфа, — любил говорить мистер МакКан, — но здесь по крайней мере нет ни ярда искусственного газона».
Попыхивая трубочкой, мистер МакКан долго сидел, задумчиво смотря поверх упомянутых лужаек на принадлежащее ему пастбище, где паслись принадлежащие ему коровы, и дальше — туда, где за хвойной рощицей желтел на пустыре папоротник. Ещё дальше за пустырём склон холма сбегал к морю, так что верхушки деревьев у горизонта виднелись уже на фоне морской синевы. Стояла середина октября, но воздух был таким же тёплым, как в июне, и только ранние сумерки напоминали о том, что год близился к концу. Заботливая супруга запрещала мистеру МакКану засиживаться на веранде после захода солнца, но этим вечером он, после курения, незаметно задремал, и когда горничная принесла телеграмму и разбудила его, уже опустились сумерки.
В волнении мистер МакКан даже не сразу отыскал свои очки. Вскрыв конверт, он сначала попытался сам прочесть сообщение, но в полутьме не смог разобрать букв и снова всунул розовый листок телеграммы девушке в руки. «Прочти мне её, милочка, прочти поскорее!» — закричал он, позабыв о всякой сдержанности почтенного домохозяина.