Джоэл Голдсмит – Созерцательная жизнь (страница 23)

Утверждение Господа, "Царство Моё не от мира сего", помогает нам дисциплинировать самих себя. Тотчас же мы отгораживаемся от всего, что видим или слышим, понимая, что это есть "мир сей", но не "Царство Моё", Царство Христово, Царство Духа; и потому мы не любим, не ненавидим и не боимся его. Подумайте о дисциплине, связанной с воздержанием от всех попыток изменить внешнее, окружающее, когда мы находимся в центре того, что кажется проблемой для нас самих или для другого человека. Думайте, думайте о любой диссонирующей внешности, которую вы когда-либо видели, слышали, пробовали на вкус, касались или нюхали; посмотрите на дисциплину, которая необходима, чтобы воздерживаться от попыток изменить, удалить или сделать что-то с этим; и тогда вы убедитесь и узнаете, что "Царство Моё" — место, где я живу, двигаюсь и существую — "не от мира сего". Поэтому вам нечего делать в этом мире, кроме как знать, что он не от "Царства Моего".

Когда мы отказываемся судить — что означает отказ от нашей ненависти, страха или любви к явлению — именно тогда этот невидимый дух Божий, который находится в нас, может немедленно приступить к работе по изменению явления.

Самосохранение доминирует в человеческом опыте

Когда ученики Иисуса испугались из-за бури на море, они разбудили учителя, но он не пытался остановить бурю, молясь Богу, потому что знал, что столкнулся с иллюзорным явлением. "Он запретил ветру и сказал морю: умолкни, перестань. И ветер утих, и сделалась великая тишина".

То, что видели ученики, было чем-то большим, чем буря: они, вероятно, не осознавали этого, но они видели свою самость отдельно от Бога, и прежде всего они, возможно, боялись, что потеряют свои жизни.

Ученики, охваченные страхом, отвечали, как и большинство людей, на первый закон природы — закон самосохранения. В человеческой картине мира этот закон (если мы можем назвать его законом) ответственен за большую часть зла, которое есть в мире. Человек не стал бы воровать, если бы не пытался сохранить свой личную и человеческую жизнь. Он надеется уберечь себя от голода или от неудачи, он боится нужды. Короче говоря, он сохраняет своё собственное человеческое чувство идентичности.

Что, кроме самосохранения, стоит за каждой войной? Люди называют это патриотизмом, потому что утверждают, что войны ведутся для сохранения нации, но нация — это только группа индивидов, поэтому в конечном счёте именно сохранение и увековечение их самих, их человеческих жизней и накопленных материальных ценностей побуждает их вступить в войну. Однако самое ужасное заключается в том, что люди всегда готовы послать своих детей на верную смерть, пока они могут оставаться дома и быть спасёнными. Дети не так важны для большинства людей, как они сами. Дети должны уйти и быть убитыми или стать ранеными или сумасшедшими, чтобы другие могли остаться дома и иметь изобилие.

Итак, во время бури ученики на самом деле не боялись бури. Какое значение имела бы для них буря, если бы они не верили, что их жизнь в опасности? Кого волнует, будет ли ветер сорок или сто миль в час, если нет никакой опасности для жизни и здоровья человека? Только когда есть страх потери жизни, кто-то беспокоится о том, бушует ли шторм или прекращается.

Многие из нас смогли бы достичь освобождения от мира причин и следствий, то есть, от мира видимостей, если бы только могли применить к этой ситуации великое заверение Учителя: "Это я, не бойтесь". Если бы мы узнали эту истину, то сразу же избавились бы от всякого суждения о явлениях.

"Это я, не бойтесь" — я, Бог, есть единственная жизнь; я, Бог, есть жизнь индивидуального существа, и эта жизнь не может быть потеряна, и она не может быть разрушена. Пусть буря делает, что хочет. Я могу не бояться.

Точно так же, кто заботится о том, сколько микробов есть в мире, если мы не можем заставить себя поверить, что микробы могут уничтожить нашу жизнь? — А! Это создаёт в нас антагонизм, и теперь мы хотели бы стереть всех микробов с лица земли. Почему? Что мы имеем против микробов? — Ничего! Кроме того, что они угрожают нашей собственной жизни или нашему собственному здоровью!

Но предположим, мы пришли к осознанию того, что наша жизнь неразрушима, что ни жизнь, ни смерть не могут отделить нас от Бога? Какое значение тогда будут иметь микробы? И в этом осознании борьба против ошибки, этой конкретной формы ошибки, прекратится, и ничто из этого нас не тронет; ничто из этого не тронет меня. Моя жизнь — это Бог; моя жизнь — в Боге; моя жизнь — с Богом; и ни жизнь, ни смерть не могут отделить меня от Бога. В этом осознании сама смерть больше не несёт никаких страхов или ужасов. Никто не может бояться смерти, если он осознает, что ни смерть, ни жизнь не могут отделить его от той жизни, которой он является, от жизни, которая есть его существо.

Отрешённость созерцателя

Если мы принимаем утверждение учителя "Царство Моё не от мира сего", нам не нужно бороться, устранять или преодолевать что-либо во внешнем мире: "Это Я, не бойтесь". "Я есмь жизнь ваша". Я, Бог, Дух Божий в вас есть ваша жизнь, ваше существо и субстанция вашего тела.

Когда мы больше ничего не боимся во внешнем мире, тогда мы автоматически приходим к состоянию сознания, которое больше не заботится о хороших видимостях и не боится злых видимостей, но смотрит на них с чувством отрешённости как наблюдатель, без интереса к изменению, улучшению или разрушению их: просто с отношением созерцателя.

В этом положении созерцателя наши личные ментальные силы останавливаются, и мы как будто наблюдаем восход или закат солнца. Никто в здравом уме не верит, что он может ускорить восход солнца или его закат, или что он может увеличить его красоту. Поэтому, наблюдая восход или закат солнца, мы полностью становимся созерцателями, наблюдая за работой природы, наблюдая за работой Бога. Мы никогда не входим в картину, никогда не стремимся изменить, удалить, уничтожить или попытаться улучшить её каким-либо образом. Как созерцатель, мы всегда находимся в абсолютном центре нашего собственного бытия; и как созерцатель, мы можем искренне сказать: "Какой прекрасный закат" или "какой прекрасный восход приносит Бог".

Если бы мы были в художественной галерее, стояли перед работами великих мастеров, мы были бы зрителями, потому что всё, что мы пытались бы сделать, было бы — извлечь из картины то, что художник вложил в неё. Мы не пытаемся улучшить картину; мы не пытаемся разрушить её: всё, что мы стремимся сделать, — это извлечь из картины то, что художник создал и вложил туда для нас. Мы не входим в картину: мы созерцаем её, а если мы входим во что-то, так это в сознание художника, чтобы созерцать именно то, что он созерцал, потому что теперь мы имеем одно сознание — один ум.

Когда мы слышим симфонию, мы не входим в симфонию: мы стоим как созерцатель, на этот раз слушая, слушая то, что выразил композитор. Мы не пытаемся улучшить его работу, не пытаемся разрушить её: мы просто пытаемся понять её. Даже если это звучит для нас как плохая музыка — неприятная, диссонирующая или необычная, — мы всё равно не пытаемся изменить её: мы стоим неподвижно, без суждения, пытаясь понять, что имел в виду композитор, и было бы не удивительно, если бы в конце концов мы оказались прямо в сознании этого композитора, слыша музыку, как он слышал, когда записывал её. Тогда у нас было бы такое же понимание, какое было у него.

Итак, Бог сотворил эту вселенную и всё, что в ней есть, и это хорошо! Однако в наших ограниченных чувствах мы видим часть этой вселенной как зло, а часть как добро, и, как ни странно, человек рядом с нами может видеть то, что мы называем добром, как зло; а то, что мы видим как зло, он может видеть как добро; поэтому мы не можем видеть эту вселенную так, как её создал Бог. Мы видим её через наше незнание Бога, наше отсутствие осознания Бога, точно так же, как мы могли бы не увидеть картину или не услышать музыку и из-за нашей неспособности воспринять, что имел в виду художник или композитор.

Когда мы смотрим на этот мир явлений без суждения, мы как бы осознаём, что Дух Божий создал всё сущее и сделал его духовным, и в этом осознании мы теперь созерцаем духовную Вселенную, хотя в данный момент мы не понимаем и не видим её такой, какой её создал великий Архитектор Вселенной. Мы не можем видеть глазами того, кто создал и сформировал эту вселенную, когда мы смотрим из человеческих глаз, но, глядя на этот мир без суждения, мы как бы пытаемся увидеть то, что создал Бог, как Бог видит это, другими словами, войти в сознание Бога.

Единственный способ, которым мы можем это сделать, — воздерживаться от суждения и быть спокойными, не видя ни добра, ни зла, будучи созерцателем и позволяя Отцу представить нам эту картину. Мы просто свидетельствуем; мы просто созерцаем, но не с идеей исцеления кого-либо, не с идеей улучшения или обогащения чего-либо, а просто с идеей созерцания картины, как её создал Бог и как Бог видит её.

Воздержитесь от суждений о добре и зле

Единственный способ, которым Божий ум может быть сознательно выражен через нас, — это когда мы воздерживаемся от человеческого суждения о добре или зле и позволяем себе быть созерцателями, и тогда Дух Божий живёт в нас и через нас, уводя нас от того, что нам кажется, и открывая нам то, что всегда было, даже если наше ограниченное чувство не могло различить это.