Джоди Эллен Малпас – Одна обещанная ночь (ЛП) (страница 21)

— Ты в порядке? — спрашивает он, подходя ко мне. Его волосы выглядят восхитительно, темные пряди спутаны в полном беспорядке, тот самый локон идеально спадает на лоб.

— Да, — сильнее кутаюсь в простынь, думая, что, возможно, стоило бы одеться.

— Я ждал тебя, — он берет простынь и тянет из моей хватки до тех пор, пока оба края не оказываются в его руках. Он раскрывает ее, подставляя мое обнаженное тело взгляду сверкающих синих глаз. Его губы не улыбаются, в отличие от его глаз. Он шагает вперед и оборачивает края простыни вокруг своих плеч так, что мы оба оказываемся в хлопковом плену. — Как ты себя чувствуешь?

Я улыбаюсь:

— Хорошо, — даже намного больше, чем хорошо, только ему об этом не скажу. Я знаю, зачем я здесь, и это знание больно задевает совесть и мои моральные принципы каждый раз, когда я думаю об этом. Так что просто избавлюсь от подобных мыслей.

— Просто хорошо?

Пожимаю плечами. Чего он хочет? Эссе в тысячу слов о моем нынешнем состоянии головы и тела? Я, наверное, смогла бы написать десять тысяч слов.

— Действительно хорошо.

Его руки обвиваются вокруг моей задницы и сжимают ее:

— Есть хочешь?

— Только не устрицы, — с содроганием выпаливаю я.

Он освобождается из плена простыни и кутает в нее меня с невероятной заботой.

— Нет, не устрицы, — соглашается он, слегка покусывая мои губы. — Накормлю тебя чем-то еще. — Его рука находит мой затылок и разворачивает меня, выводя из кухни.

— Мне надо одеться, — говорю, не пытаясь его остановить, но желая, чтобы он узнал, что мне не слишком комфортно в одной только в простыне на голое тело.

— Нет, мы поедим, потом примем ванну.

— Вместе?

— Да, вместе, — он не обратил должного внимания на мой обеспокоенный тон. Я могу принять душ или ванну сама. Не хочу, чтобы он боготворил меня до такой степени.

Он приводит меня на кухню и сажает на стул за огромным обеденным столом, и я благодарна хлопковым богам за простынь, защищающую меня от холодного сиденья под попой.

— Который час? — спрашиваю, мысленно надеясь, что не провела за сном большую часть отведенных нам двадцати четырех часов.

— Одиннадцать часов, — он открывает зеркальные дверцы широкого двойного холодильника и начинает переставлять в сторону одни продукты и выставлять на столешницу рядом с собой другие. — Я выделил тебе два часа на сон, потом собирался разбудить. — Он ставит в сторону бутылку шампанского и поворачивается ко мне. — Ты проснулась как раз вовремя.

Я улыбаюсь, кутаясь в простынь, и думаю, насколько приятнее было бы проснуться от взгляда этих глаз на себе.

— Ты не возражаешь, если я оденусь? — спрашиваю я.

Он склоняет голову набок, немного щуря глаза:

— Тебе некомфортно в своем теле?

— Ага, — уверенно отвечаю, хотя никогда прежде не задавалась этим вопросом. Знаю, что я немного худая, Нан напоминает мне об этом каждый день, но правда, комфортно ли мне? То, как я прижимаю к себе простынь, говорит само за себя.

— Хорошо, — он поворачивается обратно к холодильнику. — Значит, решено, — появляется миска, доверху наполненная большой сочной клубникой, а потом он открывает шкафчик, в котором ровными рядами один за другим выстроены бокалы для шампанского. Миллер берет два и ставит передо мной, затем миску с клубникой — вся помыта и очищена, — после этого он в другом ящике берет охлаждающее ведерко и наполняет его льдом из автомата в холодильнике. Ведерко стоит передо мной, шампанское опущено в лед, а М. у плиты надевает прихватку. Я с восхищением смотрю на то, с какой легкостью он перемещается по кухне, каждое движение четкое и просчитанное, и каждое совершается с особой тщательностью. Все, чего он касается, не остается на одном месте надолго. М. двигает все или переставляет до тех пор, пока не оказывается счастлив и берется за что-то другое.

Прямо сейчас он идет ко мне с металлическим подносом в руках, на котором дымится прозрачная миска.

— Не передашь мне, пожалуйста, вон ту подставку?

Я смотрю в указанном им направлении и встаю так быстро, как позволяет простынь, беру подставку для металлического подноса и ставлю ее рядом с миской клубники, шампанским и бокалами.

— Вот, — говорю я, садясь обратно на свое место, и наблюдаю за тем, как он передвигает подставку на пару миллиметров вправо и, уже потом, ставит на нее поднос. Тяну шею и заглядываю в миску, где обнаруживаю расплавленный шоколад. — Выглядит изумительно.

Теперь он рядом со мной, двигает соседний стул и садится на него:

— На вкус тоже изумительно.

— Можно макнуть? — спрашиваю, готовясь погрузить туда палец.

— Свой пальчик?

— Да, — смотрю на него и нахожу темные вздернутые осуждающе брови.

— Слишком горячо, — он берет бутылку шампанского и начинает открывать его. — В любом случае, именно для этого у нас есть клубника.

Его нахмуренное лицо и резкие слова заставляют меня почувствовать себя ребенком.

— Значит, я могу макнуть клубнику, но не палец? — вижу, как он смотрит на меня краем глаза, продолжая возиться с пробкой.

— Полагаю, что так, — он отмахивается от моего сарказма и наливает шампанское, только после того, как собирает мусор в крошечную горстку на краю тарелки.

Передает мне бокал, и я начинаю качать головой:

— Нет, спасибо.

Он едва сдерживает вздох:

— Ливи, это Дом Периньон Винтаж 2003 года. Нельзя говорить нет этому. Возьми, — он толкает бокал вперед, я назад.

— Я не хочу, но спасибо.

Шокированный взгляд превращается в задумчивый:

— Ты не хочешь пить конкретно это или вообще что-либо?

— Вода бы подошла, пожалуйста, — я на этом не останавливаюсь, — я ценю то, что ты устроил с клубникой и шампанским, но я бы лучше выпила воды, если ты не возражаешь.

Совершенно ясно, что он шокирован моим отказом от этого дорогого напитка, но не настаивает, и я благодарна:

— Как пожелаешь.

— Спасибо, — я улыбаюсь, когда он оставляет меня, чтобы заменить шампанское водой.

— Скажи, что любишь клубнику, — просит он, доставая бутылку «Эвиан» и снова присоединяясь ко мне.

— Я обожаю клубнику.

— Какое облегчение, — Миллер откручивает крышку и наливает воду в другой бокал. — Окажи любезность, — говорит он, поймав мой нахмуренный взгляд. Я принимаю бокал и смотрю, как М. тщательно выбирает клубнику, макает ее в миску и осторожно покручивает, покрывая сочную ягоду шоколадом. — Открывай, — свободной рукой он хватается за край сиденья моего стула и подвигает меня ближе так, что я уютно пристраиваюсь между его ног. Его голый торс немного отвлекает.

Я открываю рот на автомате, в основном, потому что глазею на его такую близкую красоту, и он, удерживая мой взгляд, подносит к моему рту ягоду до тех пор, пока я не чувствую, как она щекочет мои губы. Обхватываю ее губами и впиваюсь зубами, откусывая краешек сочного плода.

— Ммм, — я счастливо мурлычу и тянусь, чтобы поймать с подбородка капельку клубничного сока, но мою руку останавливают, прежде чем я успеваю вытереть рот.

— Дай я, — шепчет Миллер, его губы фокусируются на моем подбородке и медленно слизывают капельку сока, прежде чем он кидает оставшийся кусочек ягоды к себе в рот. Прямо сейчас я начинаю медленнее пережевывать, ловя восхитительные движения его рта. Он глотает. — Вкусно?

У меня полный рот, так что я просто киваю — я помню о навязывании манер Миллером — и поднимаю палец, прося секунду, чтобы быстро дожевать. Я облизываю губы и снова тянусь к миске.

— Ты должен угостить меня еще одной.

Его глаза искрятся, когда он выбирает клубнику, макает ее и опять прокручивает.

— Было бы еще вкуснее с шампанским, — размышляет он, переводя на меня свой взгляд.

Я игнорирую его и ставлю свою воду на стол.

— Что это за шоколад?

— Эм, — он подносит клубнику к моему рту, но на этот раз проводит шоколадом по моей нижней губе, и я тут же вытягиваю язык, чтобы облизнуть губы. — Нет, — он качает головой, обвивает рукой мою шею и тянет к себе. — Я сам, — шепчет мне в лицо, двигаясь навстречу.

Не отталкиваю его. Позволяю убрать беспорядок, который он сделал, и пользуюсь возможностью положить ладони ему на бедра, по обе стороны от своих коленей. Провожу руками вдоль темных волосков на его ногах, наслаждаясь ощущениями, пока он заканчивает с моим ртом, целуя уголок губ, центр, затем другой уголок.

— Что это за шоколад? — повторяю тихо, стараясь забыть всю сладость еды, и вместо этого пробую на вкус Миллера.