Джоди Эллен Малпас – Одна обещанная ночь (ЛП) (страница 2)
Я направилась к посудомоечной машине, водрузив поднос с одной стороны.
— Ты в порядке, Ливи?
Поворачиваюсь на грубоватый голос Пола, повара.
— Великолепно, а ты?
— На вершине мира, — он продолжает вычищать кастрюли, насвистывая при этом, как делает всегда.
Загружая грязные тарелки в посудомойку, я подумала, что со мной все будет в порядке, пока не буду позволять себе проигрывать этой машине.
— Еще что-нибудь от меня, прежде чем я уйду отсюда? — спрашиваю Сильвию, когда та проталкивается в распашные двери кухни. Я завидую тому, с какой легкостью и скоростью она выполняет все задачи: начиная от работы с этой чертовой машиной и заканчивая тем, как она приносит соответствующие кружки посетителям, даже не глядя.
— Нет, — она повернулась, вытирая руки об фартук. — Сматывайся. Увидимся завтра.
— Спасибо, — я сняла фартук и отбросила его. — Пока, Пол.
— Хорошего вечера, Ливи, — крикнул он, размахивая поварешкой над головой.
Лавируя между столиками бистро, я пробираюсь к двери и выхожу в узкий переулок, тут же намокнув под дождем.
— Прекрасно, — улыбаюсь я, прикрывая голову джинсовой курткой, и принимаюсь бежать.
Пока я перепрыгиваю выбоины, мои конверсы не дают ни единого шанса ногам остаться сухими, хлюпая при каждом быстром шаге, который я делаю по дороге к автобусной остановке.
Зайдя в наш дом, толкаю дверь и, затаив дыхание, прижимаясь к ней спиной.
— Ливи? — хриплый голос Нан1 настойчиво освещает мой промокший дух. — Это ты?
— Я! — вешаю промокшую куртку на крючок и скидываю насквозь мокрые конверсы, прежде чем пройти по длинному коридору к кухне в дальнем конце. Нахожу Нан, склонившейся над плитой и помешивающей что-то в огромной кастрюле — несомненно, суп.
— Вот и ты! — она бросает деревянную ложку и ковыляет ко мне. В свои восемьдесят один она довольно яркая и по-прежнему расторопна. — Ты промокла!
— Все не так плохо, — уверяю ее, взъерошивая волосы, пока она осматривает меня с головы до ног и останавливается на моем плоском животе, как только задирается футболка.
— Тебе нужно поправиться.
Я закатываю глаза, но подыгрываю ей:
— Умираю с голода.
Улыбка, озарившая ее морщинистое лицо, заставляет улыбнуться и меня, когда она обнимает меня, похлопывая по спине.
— Чем занималась сегодня, Нан? — спрашиваю я.
Она отпускает меня и указывает на стол:
— Садись.
Немедля делаю так, как мне велено, и беру ложку, уже ждущую на столе:
— Итак?
Она поворачивается ко мне, нахмурившись:
— Итак, что?
— Сегодня. Что ты делала? — подсказываю я.
— Оо, — бросает в меня кухонным полотенцем. — Ничем волнительным не занималась. Немного походила по магазинам и испекла твой любимый морковный пирог, — она подходит к другой столешнице, где на охладительной решетке лежит пирог. Только это не морковный пирог.
— Ты приготовила для меня морковный пирог? — спрашиваю, глядя, как она возвращается и наливает две тарелки супа.
— Да. Как и сказала, Ливи. Я сделала твой любимый.
— Но мой любимый лимонный, Нан. Ты знаешь это.
Она не отрывается от своего занятия: несет две тарелки с супом и ставит их на стол.
— Да, знаю. Поэтому и испекла тебе лимонный пирог.
Я снова взглянула через кухню, просто чтобы удостовериться, что не ошибаюсь.
— Нан, больше похоже на пирог-перевертыш с ананасами.
Она присела на стул, посмотрев на меня так, будто это я здесь тронулась умом.
— Потому что это и есть пирог с ананасами, — она погрузила ложку в тарелку, прихлебнув немного супа с кориандром, прежде чем потянуться за свежим домашним хлебом. — Я испекла твой любимый.
Она запуталась, также как и я. Из-за последних нескольких секунд нашей беседы я понятия не имею, что за пирог она испекла, да мне и не важно. Я смотрю на свою любимую бабушку и наблюдаю, как она кушает. С ней, кажется, все хорошо, и она не выглядит запутавшейся. Это начало? Наклоняюсь вперед:
— Нан, ты хорошо себя чувствуешь? — Я беспокоюсь.
Она начинает смеяться:
— Я шучу над тобой, Ливи!
— Нан! — подтруниваю я, тут же почувствовав себя лучше. — Не делай так!
— Я еще не выжила из ума, — она махнула своей ложкой в сторону моей тарелки. — Ешь свой ужин и рассказывай, как сегодня справилась.
Вздыхаю и драматично пожимаю плечами, ковыряясь в супе.
— Я не могу справиться с кофе-машиной — большая проблема, так как девяносто процентов покупателей заказывают какой-либо кофе.
— Ты поймешь и справишься, — с уверенностью говорит бабушка, как будто она эксперт в этих штуковинах.
— Не уверена. Дэл не оставит меня просто для уборки столиков.
— Ну, а за исключением кофе-машины тебе нравится?
Я улыбнулась:
— Да, действительно нравится.
— Хорошо. Ты не можешь вечно за мной присматривать. Такая молоденькая штучка, как ты, должна наслаждаться жизнью, а не ухаживать за своей бабушкой, — она посмотрела на меня с опаской. — Да и в любом случае, за мной не нужно ухаживать.
— Мне нравится за тобой присматривать, — возражаю тихо, вдаваясь в свою обычную лекцию. Мы могли спорить об этом до посинения, но так и не прийти к согласию. Она слаба, не физически, а морально, и не важно, как сильно она настаивает на том, что с ней все в порядке. Бабуля вздыхает. Я опасаюсь худшего.
— Ливи, я не оставлю это злачное божье место, пока не увижу, что ты взяла все под контроль. А этого не случится, если ты все время будешь носиться со мной, как курица с яйцом. Я опаздываю, так что давай, включай свою маленькую тощую задницу в работу.
Я вздрагиваю:
— Говорила же тебе. Я счастлива.
— Счастлива, сбегая от мира, который может столько всего предложить? — спрашивает она серьезно. — Начни жить, Оливия. Поверь мне, время очень скоро пройдет мимо тебя. Прежде чем успеешь понять, будешь считать вставные зубы и не сможешь кашлянуть или высморкаться, не рискуя при этом описаться.
— Нан! — я поперхнулась куском хлеба, но она совсем не удивлена. Она предельно серьезна, как всегда бывает с ней во время подобных разговоров.
— Правдивая история, — вздохнув, говорит она. — Развейся. Принимай все, что ни подбросит тебе жизнь. Ты не твоя мать, Олив…
— Нан, — медленно предупреждаю я.
Она заметно вжалась в свое кресло. Знаю, что пугаю ее, но я вполне счастлива и так. Мне двадцать четыре. Я жила с бабушкой с самого рождения и после того, как бросила колледж, нашла отговорку остаться дома и присматривать за ней. Но пока я была счастлива присматривать за бабулей, она этому не радовалась.
— Оливия, я двигаюсь дальше. Ты тоже должна. Я никогда не должна была тебя удерживать.
Улыбаюсь, не зная, что сказать. Она не осознает этого, но мне нужно было задержаться. В конце концов, я дочь своей матери.