Джоан Роулинг – Гарри Поттер и принц-полукровка (страница 41)

Думбльдор с силой встряхнул дубльдум, и Каратак Д’Авило растворился в серебристой массе.

– Он дал ей всего десять галлеонов? – возмутился Гарри.

– Каратак Д’Авило прославился отнюдь не своим благородством, – спокойно отозвался Думбльдор. – Итак, мы знаем, что незадолго до родов Меропа была в Лондоне одна и отчаянно нуждалась в деньгах, настолько, что решилась продать единственную драгоценность – фамильный медальон.

– Но Меропа умела колдовать! – вскричал Гарри. – Она могла достать еду и все прочее с помощью магии!

– Разумеется, – сказал Думбльдор. – Однако мне кажется – опять же это только мое предположение, но я почти уверен, – что, когда муж бросил ее, Меропа от магии отреклась. Я думаю, она больше не хотела быть ведьмой. Впрочем, не исключено, что из-за безответной любви и отчаяния она лишилась колдовских способностей – такое случается. Потому или нет, но ты сейчас увидишь, что Меропа не захотела поднять волшебную палочку даже для спасения собственной жизни.

– Она не захотела жить даже ради сына?

Думбльдор поднял брови:

– Ты, кажется, жалеешь лорда Вольдеморта?

– Нет, – поспешно ответил Гарри, – но ведь у нее был выбор, не то что у моей мамы…

– У твоей мамы тоже был выбор, – мягко произнес Думбльдор. – А Меропа Реддль выбрала смерть, несмотря на новорожденного ребенка. Однако, Гарри, не суди ее слишком строго. Долгие страдания сломили ее, и она не обладала отвагой твоей матери. А теперь, если не возражаешь, в путь…

– Куда мы отправляемся? – поинтересовался Гарри, когда Думбльдор встал рядом с ним.

– На сей раз, – ответил тот, – в мои воспоминания. Полагаю, ты найдешь их весьма познавательными и в достаточной мере точными. Прошу вперед, Гарри…

Гарри склонился над дубльдумом, коснулся лицом прохладной поверхности воспоминаний и, как всегда, полетел сквозь темноту. Пару секунд спустя его ноги ударились о землю, он открыл глаза и обнаружил, что они с Думбльдором стоят на оживленной улице старого Лондона.

– А вот и я. – Думбльдор радостно показал на высокого человека, который переходил дорогу перед лошадью, везущей тележку с молоком.

У молодого Думбльдора были золотисто-каштановые волосы и борода. Он пересек улицу и зашагал по тротуару, привлекая множество любопытных взглядов экстравагантным бархатным костюмом цвета спелой сливы.

– Клевый прикид, сэр, – не сдержавшись, заметил Гарри; Думбльдор только хихикнул. Они на коротком расстоянии последовали за его молодым воплощением и вскоре увидели довольно мрачное прямоугольное здание за высокой оградой, прошли в чугунные ворота и оказались посреди голого двора. Молодой Думбльдор поднялся на крыльцо и один раз стукнул в дверь. Очень скоро ему открыла неряшливая девица в фартуке.

– Добрый день. У меня назначена встреча с миссис Коул. Насколько я знаю, она всем здесь заведует?

– Ага, – ответила девица, очумело рассматривая Думбльдора. – Умм… щас… МИССИС КОУЛ! – заорала она, обернувшись через плечо.

Гарри услышал в отдалении голос, что-то прокричавший в ответ. Девица снова повернулась к Думбльдору:

– Входите, она щас.

Думбльдор шагнул в вестибюль, выложенный черной и белой плиткой; все здесь было бедно, но безупречно чисто. Гарри и старший Думбльдор вошли следом. Не успела закрыться дверь, как появилась очень худая и крайне озабоченная женщина. Ее острое лицо казалось скорее измученным, нежели злым; направляясь к Думбльдору, она на ходу отдавала распоряжения другой помощнице в фартуке.

– …и отнеси Марте наверх йод, Билли Стаббс опять содрал болячки, а Эрик Уолли перепачкал все простыни, из него так и сочится – только ветрянки нам и не хватало, – прибавила она, ни к кому конкретно не обращаясь. Тут ее взгляд упал на Думбльдора, и она замерла в таком изумлении, словно на пороге дома стоял жираф.

– Добрый день, – сказал Думбльдор и протянул руку.

Миссис Коул открыла рот.

– Меня зовут Альбус Думбльдор, я писал и просил о встрече. Вы любезно пригласили меня зайти сегодня.

Миссис Коул поморгала и, видимо убедившись, что Думбльдор не галлюцинация, слабым голосом ответила:

– Да-да… так-так… тогда… вам лучше пройти ко мне. Да-да.

Она провела Думбльдора в комнатку, служившую, судя по всему, и кабинетом, и гостиной. Обстановка была столь же бедной, как и в вестибюле, а мебель – старой и разрозненной. Миссис Коул указала Думбльдору на шаткое кресло, а сама села за стол, заваленный всякой всячиной, и нервно уставилась на гостя.

– Как вы знаете из моего письма, я прибыл обсудить будущее Тома Реддля, – начал Думбльдор.

– Вы родственник? – осведомилась миссис Коул.

– Нет, я преподаватель, – ответил Думбльдор, – и хочу пригласить Тома в мою школу.

– Что за школа?

– Она называется «Хогварц», – сообщил Думбльдор.

– А почему вас волнует судьба Тома?

– Мы считаем, что он обладает необходимыми нам качествами.

– То есть он получил стипендию? Но как? Он ведь не подавал заявки.

– Он записан в нашу школу с рождения…

– Кто его записал? Родители?

Миссис Коул очень некстати оказалась умной, дотошной женщиной. Думбльдор, похоже, был того же мнения: Гарри увидел, что он осторожно достал из кармана бархатного костюма волшебную палочку, а другой рукой незаметно взял со стола пустой лист бумаги.

– Прошу. – Думбльдор, легонько взмахнув палочкой, передал бумагу собеседнице. – Думаю, это все прояснит.

Глаза миссис Коул ненадолго замутились и вновь обрели фокус. Некоторое время она внимательно вчитывалась в пустой лист.

– Похоже, тут все по форме, – удовлетворенно сказала она, возвращая Думбльдору бумагу, и внезапно заметила бутылку джина и два бокала. Пару секунд назад их на столе не было.

– Э-э… осмелюсь предложить бокал джина, – произнесла она чрезвычайно светским тоном.

– Сердечно благодарен, – просиял Думбльдор.

Скоро стало ясно, что в употреблении горячительных напитков миссис Коул не новичок. Щедро налив себе и посетителю, она мигом осушила свой бокал, откровенно облизала губы и в первый раз улыбнулась Думбльдору. Тот не замедлил воспользоваться преимуществом.

– Я подумал: может, вы что-то знаете о судьбе Тома? Кажется, он родился здесь, в приюте?

– Да, – подтвердила миссис Коул, наливая себе еще джина. – Я тогда только начала тут работать, помню все как сейчас. Канун Нового года. Снег, холодрыга, ну, представляете. Погодка мерзейшая. И девчушка, немногим старше, чем я в то время. Бедняжка, насилу добрела до нашего порога. Не она первая, м-да… Мы ее приняли, и через час она родила ребеночка. А еще через час померла.

Миссис Коул значительно покивала и основательно отхлебнула из бокала.

– Она сказала что-нибудь перед смертью? – спросил Думбльдор. – Что-нибудь об отце ребенка?

– А знаете, сказала, – объявила миссис Коул. Теперь, когда у нее был джин и благодарная аудитория, жизнь налаживалась. – «Надеюсь, – говорит, – он будет вылитый папа». И ведь, право слово, стоило на это понадеяться – сама-то была, мягко говоря, не красавица. Потом велела назвать мальчика Томом в честь папы и Ярволо в честь ее отца… Да, знаю, знаю, чудное имя, правда? Мы все гадали, может, она циркачка… И еще сказала, что фамилия мальчика – Реддль. А больше ничего, молчок, и вскорости преставилась… Мы назвали его, как она просила, для нее-то, несчастной, это было так важно, но только ни Том, ни Ярволо, ни какой-никакой Реддль ребеночка не искали. И вообще никакие родные не объявлялись. Ну, он остался в приюте и так тут и живет.

Миссис Коул машинально сделала большой глоток джина. Щеки ее зарозовели. Потом она добавила:

– Странный мальчик.

– Да, – кивнул Думбльдор, – я так и думал.

– Он и младенцем был странный. Почти не плакал, знаете. А как чуть подрос, стал совсем… того.

– Того? В каком смысле? – мягко поинтересовался Думбльдор.

– Ну, он…

Но миссис Коул осеклась и поверх бокала испытующе посмотрела на Думбльдора. Во взгляде ее вовсе не было опьянелого помутнения.

– Его точно возьмут в вашу школу?

– Абсолютно, – заверил Думбльдор.

– И что бы я ни сказала, ничего не изменится?

– Ничего, – подтвердил Думбльдор.

– Вы его заберете в любом случае?

– В любом случае, – серьезно повторил Думбльдор.

Она прищурилась, словно решая, можно ли ему верить, и, очевидно, пришла к выводу, что можно, потому что неожиданно выпалила:

– Он пугает других ребят.