Джоан Роулинг – Гарри Поттер и орден фениксаа (страница 37)

– Очень даже хороший! – сердито воскликнули Гарри, Рон и Джинни.

Гарри гневно воззрился на Гермиону. Она откашлялась и поспешила согласиться: – Э-э-э… да… очень хороший.

– А у нас во «Вранзоре» считают, что он не учитель, а просто смех, – ответила Луна, нимало не обескураженная.

– Странное у вас во «Вранзоре» чувство юмора, – огрызнулся Рон. В это время скрипнули колеса, и карета пришла в движение.

Грубость Рона, по всей видимости, нисколько не задела Луну; совсем наоборот, она еще посмотрела на него, словно он был небезынтересной телепередачей.

Вереница карет, громыхая и покачиваясь, катила вверх по дороге, и скоро они миновали ворота меж двух каменных колонн, увенчанных крылатыми боровами. Кареты въехали на школьную территорию. Гарри наклонился к окну и попытался разглядеть, горит ли свет в хижине Огрида на опушке Запретного леса, но на школьном дворе царила кромешная тьма. Между тем замок «Хогварца» как будто сам стремительно надвигался, грозно нависая над головами: гигантский, угольно-черный на фоне темного неба массив башен, а кое-где алмазно сияли окна.

Кареты, лязгнув рессорами, остановились у парадных дубовых дверей. Гарри выпрыгнул из кареты первым и снова повернулся к Запретному лесу, рассчитывая все-таки увидеть освещенные окна, но в хижине Огрида определенно не было никаких признаков жизни. Тогда крайне неохотно – сказать по правде, Гарри очень надеялся, что за время пути кони куда-нибудь денутся, – он перевел взгляд на этих малоприятных скелетоподобных животных. Те, выпучив пустые, мерцающие белые глаза, неподвижно стояли на ночном холоде.

Однажды с Гарри уже случалось, что он видел то, чего не видел Рон, но тогда это было отражение в зеркале – оно и вообще иллюзорно, не то что сотня вполне осязаемых животных, которым хватает сил везти реальные кареты с реальными людьми. Если верить Луне, эти кони возили кареты всегда – то есть были невидимы. Что же произошло? Почему теперь Гарри их видит, а Рон нет?

– Ты идешь или как? – спросил Рон.

– А… да, – опомнился Гарри, и они влились в толпу, поднимавшуюся по каменным ступеням в замок.

В вестибюле, залитом светом факелов, разносилось эхо шагов – школьники по каменным плитам пола спешили к двойным дверям справа, в Большой зал, на пир в честь начала учебного года.

В Большом зале, под черным беззвездным потолком – точной копией неба за высокими окнами – стояли четыре длинных стола, и они быстро заполнялись людьми. Над столами в воздухе плавали зажженные свечи. Они заставляли серебристо мерцать силуэты привидений и озаряли лица ребят – те оживленно болтали, обменивались летними впечатлениями, громко здоровались с приятелями из других колледжей, поглядывали на новые наряды и прически однокашников. И опять Гарри увидел, что, едва он проходит мимо, все начинают шептаться. Он сжал зубы и постарался сделать вид, будто ничего не замечает и плевать хотел.

Луна уплыла к столу «Вранзора». У стола «Гриффиндора» Джинни окликнули одноклассники, и она села с ними; Гарри, Рон, Гермиона и Невилл нашли в середине стола четыре свободных места между Почти Безголовым Ником, гриффиндорским привидением, и Парвати Патил с Лавандой Браун. Последние приветствовали Гарри с легкомысленным радушием, и ему сразу стало ясно, что они прекратили судачить о нем всего секундой раньше. Впрочем, для нервов сразу нашелся повод посерьезнее: Гарри поверх голов посмотрел на учительский стол.

– Его нет.

Рон и Гермиона тоже оглядели учительский стол, хотя в этом не было необходимости: человек габаритов Огрида заметен в любой толпе.

– Не мог же он уволиться, – встревоженно проговорил Рон.

– Конечно, не мог, – твердо сказал Гарри.

– Как вы думаете, он не… ранен, нет? – испуганно спросила Гермиона.

– Нет, – отрезал Гарри.

– И где же он тогда?

Они помолчали. Затем Гарри очень тихо, чтобы не услышали ни Невилл, ни Парвати с Лавандой, сказал:

– Может, он еще не вернулся? Ну, понимаете… с задания. Которое ему поручил Думбльдор.

– Точно… точно, наверняка, – с облегчением сказал Рон. Но Гермиона, прикусив губу, смотрела на учителей, словно надеясь найти среди них более разумное объяснение отсутствию Огрида.

– А это кто? – вдруг спросила она, указывая в середину стола.

Гарри проследил за ее взглядом и в центре, в золотом кресле с высокой спинкой, увидел профессора Думбльдора в усеянной звездами темно-фиолетовой мантии и такой же шляпе. Голова его склонялась к женщине, сидевшей рядом, а та шептала ему на ухо. Женщина была низенькая, с короткими мышастыми кудряшками, которые она, на манер Алисы в Стране чудес, повязала кошмарной розовой лентой под цвет пушистой кофты, надетой поверх колдовской мантии. Походила она на какую-то всеобщую тетушку, старую деву. Женщина слегка повернулась, сделала деликатный глоточек из кубка – и Гарри с ужасом узнал мертвенное жабье лицо и выпуклые глаза с набрякшими мешками.

– Это же она! Кхембридж!

– Кто? – переспросила Гермиона.

– Она была на слушании, работает у Фуджа!

– Милая кофточка, – ухмыльнулся Рон.

– Работает у Фуджа? – нахмурившись, повторила Гермиона. – А здесь она что забыла?

– Понятия не имею…

Гермиона сощурилась на учительский стол.

– Нет, – пробормотала она, – нет, конечно нет…

Гарри не понял, о чем она, однако спрашивать не стал; его внимание привлекла профессор Гниллер-Планк, только что появившаяся позади других учителей. Она прошла до конца стола и заняла место Огрида. Это могло означать лишь одно – первоклассники переплыли озеро и прибыли в замок. Действительно, через несколько секунд двери распахнулись. Из вестибюля в зал длинной колонной вошли первоклассники, ведомые профессором Макгонаголл. Она несла табурет со старой-престарой колдовской шляпой, сильно залатанной и с широкой прорехой на тулье.

Гул стих. Первоклассники выстроились перед учительским столом лицом к остальным школьникам. Профессор Макгонаголл аккуратно поставила перед ними табурет и отошла.

В свете свечей лица детей бледно сияли. Маленький мальчик в самой середине шеренги мелко дрожал. Гарри на мгновение вспомнил, как боялся сам, пока стоял там и ждал неведомого испытания, которое решит, в какой колледж его определят.

Все в зале затаили дыхание. Затем прореха на Шляпе-Распредельнице раскрылась наподобие рта, и из нее полилась громкая песня:

В те времена, когда была я новой, А «Хогварц» только-только основали, Создатели сей благородной школы Судьбы своей пока еще не знали. Объединенные одной высокой целью, Они питали страстное желанье: Потомкам передать все без изъятья — Уменья, опыт и магические знанья. «Мы вместе будем и учить и строить!» — Решили эти верные друзья, Но в страшном сне им не могло присниться, Сколь непроста им выпадет стезя. Дружили Слизерин и Гриффиндор, Ни перед чем их братство не сдавалось. Любезнее, чем Вранзор с Хуффльпуфф, Подруг на свете не существовало. И как же все могло так повернуться? Как дружба крепкая распалась, умерла? Печальную историю разрыва Я вам поведаю, поскольку там была. Рек Слизерин: «Лишь тех, в чьих жилах Течет кровь магов, будем обучать», Но Вранзор объявила: «Только умных Мы станем в школе нашей привечать». А Гриффиндор вскричал: «Лишь храбрецы У нас учиться заслужили право!» «Я буду обучать всех без различий», — На это Хуффльпуфф сказала здраво.