Джоан Роулинг – Гарри Поттер и орден фениксаа (страница 39)
– Всем новичкам, – звучно заговорил Думбльдор, улыбаясь и приветственно простирая руки, – добро пожаловать! Добро пожаловать и всем старым знакомым! Бывают обстоятельства, в которых уместны длинные речи. Сейчас не тот случай. Поэтому садитесь – и налетайте!
Раздался одобрительный смех и взрыв аплодисментов. Думбльдор с достоинством опустился в кресло и перекинул через плечо длинную бороду, чтобы та не лезла в тарелку, – ибо на столах появились всевозможные кушанья: мясо, пироги, овощи, хлеб, разнообразные соусы, кувшины с тыквенным соком…
– Отличненько, – хищно простонал Рон и, схватив первое попавшееся блюдо, принялся перекладывать отбивные к себе на тарелку. Почти Безголовый Ник тоскливо за ним наблюдал.
– Что ты говорил перед Распределением? – спросила призрака Гермиона. – Шляпа и раньше предостерегала?
– Ах да. – Ник, похоже, был рад поводу отвести глаза от Рона, с почти неприличной жадностью поглощавшего жареную картошку. – Я сам несколько раз слышал. Шляпа так поступает, когда чувствует, что школе угрожает опасность. Совет у нее, разумеется, всегда один: быть вместе и крепить ряды.
– Окузанаит фо шкули гржат паснасана ляпа? – спросил Рон.
Рот у него был набит до отказа, и то, что он сумел издать хоть какие-то звуки, Гарри расценил как подвиг.
– Прошу прощения? – вежливо переспросил Почти Безголовый Ник. Гермиона брезгливо скривилась. Рон, гулко сглотнув, повторил:
– Откуда она знает, что школе угрожает опасность, если она – Шляпа?
– Представления не имею, – ответил Ник. – Но она живет в кабинете Думбльдора и, осмелюсь предположить, слышит там немало.
– И при этом хочет, чтобы все колледжи подружились? – Гарри с сомнением посмотрел на слизеринский стол, где безраздельно царил Драко Малфой. – Разбежалась.
– Зря вы так, – укорил Ник. – Мирное сотрудничество – вот ключ к успеху. Мы, привидения, хотя и принадлежим к разным колледжам, стараемся поддерживать дружеские связи. Скажем, я, невзирая на соперничество между «Гриффиндором» и «Слизерином», ни за что не позволил бы себе вступить в спор с Кровавым Бароном.
– Это потому, что ты его боишься до ужаса, – сказал Рон.
Почти Безголовый Ник сильно оскорбился:
– Боюсь? Я? Сэр Николас де Мимси-Порпингтон? Никто и никогда не смел обвинить меня в трусости! Благородная кровь, текущая в моих жилах…
– Какая кровь? – спросил Рон. – У тебя что, осталась…
– Это фигура речи! – Ник так рассердился, что его голова мелко затряслась на полуотрубленной шее: того и гляди, отвалится набок. – Я, конечно, не могу вкушать еду и напитки, но, надеюсь, вы не станете отказывать мне в праве на свободу слова? И меня, поверьте, не заденут колкости неразумных детей, потешающихся над моею кончиной! Я привык.
– Ник, он вовсе не хотел над тобой смеяться! – заверила Гермиона, разъяренно глядя на Рона.
У того, к несчастью, рот опять был набит так, что щеки грозили разорваться, поэтому он сумел лишь выдавить: «Ниител казать ичо похо». Ник, видимо, не счел это удовлетворительным извинением. Взвившись над ними, он поправил шляпу с пером, уплыл на другой конец стола и сел между братьями Криви, Колином и Деннисом.
– Молодец, Рон, – огрызнулась Гермиона.
– Чего? – возмутился Рон, наконец сглотнув. – Нельзя уже задать простой вопрос?
– Молчи лучше, – раздраженно отмахнулась Гермиона, и остаток ужина оба дулись.
Гарри давно привык к подобным сварам и не пытался их помирить, решив, что гораздо умнее будет спокойно доесть пирог с мясом и почками, а после умять целое блюдо любимых пирожных с патокой.
Когда все наелись и в зале снова загудели голоса, Думбльдор поднялся из-за стола. Разговоры сразу же стихли, все головы повернулись к директору. Гарри одолевала сытая сонливость. Наверху его ждет кровать под балдахином, такая мягкая и теплая…
– Поскольку мы уже перевариваем это великолепное пиршество, уделите мне несколько минут – я скажу то, что всегда говорю в начале учебного года, – обратился к школе Думбльдор. – Во-первых, первоклассникам следует усвоить, что лес, окружающий школьную территорию, под запретом для всех учащихся… Позволю себе также выразить надежду, что к настоящему моменту этот факт дошел и до сознания некоторых старшеклассников.
Гарри, Рон и Гермиона ухмыльнулись.
– Далее. Школьный смотритель мистер Филч просил меня напомнить вам в четыреста шестьдесят второй, как он уверяет, раз, что вам запрещено колдовать на переменах в школьных коридорах. Также запрещено и многое другое – список висит на двери кабинета мистера Филча… Кроме того, в этом году в нашей школе произошли некоторые изменения в преподавательском составе. Мы очень рады вновь приветствовать в этих стенах профессора Гниллер-Планк, которая будет вести занятия по уходу за магическими существами, и счастливы представить вам профессора Кхембридж, нового преподавателя защиты от сил зла.
Раздались вежливые, но довольно кислые аплодисменты. Гарри, Рон и Гермиона в панике переглянулись: Думбльдор не сказал, долго ли пробудет с ними профессор Гниллер-Планк.
Тот между тем продолжил:
– Испытания для желающих попасть в квидишные команды состоятся…
Он осекся и вопросительно посмотрел на профессора Кхембридж. Поскольку из-за ее роста трудно было догадаться, стоит она или сидит, поначалу никто не понял, отчего директор замолчал, но, когда профессор Кхембридж откашлялась: «Кхе-кхем», – стало ясно, что она, оказывается, встала и вознамерилась произнести речь.
Думбльдор растерялся лишь на мгновение, а затем элегантно опустился в кресло и внимательно воззрился на профессора Кхембридж, словно для него не было в жизни большего счастья, чем услышать ее выступление. Остальной преподавательский состав не сумел столь ловко скрыть удивление. Брови профессора Спарж уползли под пышные волосы, а рот профессора Макгонаголл сжался в тончайшую полоску. Никогда раньше новый учитель не осмеливался перебивать директора. Многие школьники усмехались; эта женщина явно незнакома с порядками в «Хогварце».
– Благодарю вас, директор, – жеманно заулыбалась профессор Кхембридж, – за теплые слова приветствия.
Голос у нее был высокий, с придыханием, девчачий, и Гарри вновь ощутил острую неприязнь, которую и сам не мог объяснить; но он твердо знал, что ненавидит в этой женщине все, от идиотского голоска до пушистой розовой кофты. Она еще раз откашлялась («кхе-кхем») и продолжила:
– Должна сказать, что я очень рада вернуться в «Хогварц»! – Она улыбнулась, обнажив мелкие острые зубки. – И очень рада видеть ваши милые счастливые личики!
Гарри поглядел вокруг и не увидел ни одного счастливого личика. Напротив, все были неприятно поражены тем, что с ними разговаривают как с малышней.
– Я очень хочу поближе познакомиться со всеми и уверена, что мы непременно станем добрыми друзьями!
Все переглянулись; некоторые с трудом сдерживали ухмылки.
– Друзьями? Так уж и быть, только если не придется одалживать у нее эту жуткую кофту, – шепнула Лаванде Парвати, и обе залились беззвучным смехом.
Профессор Кхембридж в очередной раз откашлялась («кхе-кхем»), а когда снова заговорила, придыхание почти исчезло, а голос зазвучал скучно и заученно:
– Министерство магии придавало и придает вопросу образования юных колдунов и ведьм огромное, жизненно важное значение. Редкий дар, которым каждый из вас наделен от рождения, не будучи взлелеян путем надлежащего обучения и наставления, может пропасть втуне. Мы не имеем права допустить, чтобы древние умения, уникальное достояние колдовского сообщества, исчезли навсегда, а потому должны бережно передавать их из поколения в поколение. И благородное призвание педагогов – охранять и пополнять драгоценную сокровищницу магических знаний, накопленных нашими предками.
Профессор Кхембридж сделала паузу и слегка поклонилась своим коллегам, однако те и не подумали кивнуть ей в ответ. Темные брови профессора Макгонаголл сошлись на переносице, отчего она сильно походила на ястреба, и Гарри отчетливо видел, как при очередном «кхе-кхем» она многозначительно переглянулась с профессором Спарж. Профессор Кхембридж продолжила:
– Все директора и директрисы «Хогварца» привносили нечто новое в трудное дело руководства этой прекрасной школой с ее многовековой историей, и это правильно, ибо там, где отсутствует прогресс, неизбежно наступают стагнация и разрушение. В то же время мы не можем себе позволить поощрять прогресс только ради прогресса, ибо наши древние, проверенные временем традиции чаще всего не нуждаются в поправках. А значит, равновесие между старым и новым, между постоянством и переменами, между традициями и инновациями…
Гарри почувствовал, что не в состоянии больше слушать, – мысли как будто куда-то соскальзывали. Когда говорил Думбльдор, в Большом зале всегда царила почтительная тишина, но сейчас она рассеивалась: школьники склонялись друг к другу, шептались, хихикали. За столом «Вранзора» Чо Чан оживленно болтала с подружками. Неподалеку от нее Луна Лавгуд достала из рюкзака «Правдобор». Хуффль пуффец Эрни Макмиллан не сводил глаз с профессора Кхембридж, но взгляд у него был остекленелый, и Гарри не сомневался, что Эрни не слушает, а лишь притворяется, дабы не потерять лицо и быть достойным новенького значка старосты.
Профессор Кхембридж ничего не замечала. Наверное, даже если бы у нее под носом вспыхнуло восстание, она продолжала бы невозмутимо бубнить. Учителя между тем слушали Кхембридж очень внимательно, как и Гермиона, которая впитывала каждое слово, хотя, судя по ее лицу, слова эти были ей совсем не по вкусу.