Джоан Роулинг – Гарри Поттер и орден фениксаа (страница 40)

– …ибо всегда оказывается, что некоторые изменения – к лучшему, а другие по прошествии времени признаются ошибочными. Некоторые старые традиции мы обязаны сберечь, и это естественно, другие же, отжившие свой век, следует оставить и забыть. Итак, давайте вместе настроимся сохранять то, что надлежит сохранить, совершенствовать то, что нуждается в совершенствовании, и искоренять то, что вопиет об искоренении, и устремимся вперед, к новой эре, эре открытости, эффективности и ответственности.

Она села. Думбльдор захлопал. Преподаватели последовали его примеру, но Гарри заметил, что некоторые лишь раз-другой сдвинули ладони. К рукоплесканиям присоединилась и часть школьников; впрочем, большинство не слушали речь, не поняли, что она закончилась, и пока сообразили зааплодировать, Думбльдор снова встал.

– Большое спасибо, профессор Кхембридж, это было весьма познавательно, – сказал он, поклонившись ей. – Итак, как я говорил, испытания для желающих попасть в квидишные команды…

– Именно что весьма познавательно, – тихо проговорила Гермиона.

– Только не говори, что тебе понравилось, – так же тихо ответил Рон, переводя на нее мутный взор. – В жизни не слышал такой нудятины – а я, заметь, рос с Перси!

– Я сказала, «познавательно», а не «интересно», – сказала Гермиона. – Эта речь многое объясняет.

– Да? – удивился Гарри. – А мне показалось, полный бред.

– Среди бреда было кое-что важное, – мрачно произнесла Гермиона.

– Правда? – отупело переспросил Рон.

– Как вам «мы не можем себе позволить поощрять прогресс только ради прогресса»? А «искоренять то, что вопиет об искоренении»?

– Ну и что это значит? – нетерпеливо спросил Рон.

– Я тебе скажу, что это значит, – зловеще промолвила Гермиона. – Это значит, что министерство вмешивается в дела «Хогварца».

Вокруг загрохотало: очевидно, Думбльдор распустил собрание, и теперь все готовились уходить. Гермиона испуганно вскочила.

– Рон, мы ведь должны показать первоклассникам, куда идти!

– Ах да, – сказал Рон, который явно об этом забыл. – Эй! Эй, вы! Лилипуты!

– Рон!

– А что? Они такие мелкие…

– Все равно, нельзя называть их лилипутами!.. Первоклассники! – командным голосом заорала Гермиона. – За мной, пожалуйста!

Новые ученики робко двинулись к ней по проходу между гриффиндорским и хуффльпуффским столами, причем каждый изо всех сил старался не оказаться впереди остальных. Дети и правда выглядели крошечными; Гарри был твердо уверен, что сам он, когда пришел в первый класс, таким маленьким не был. Он улыбнулся малышам. Светловолосый мальчик рядом с Юэном Аберкромби буквально окаменел, потом ткнул Юэна в бок и зашептал ему на ухо. Юэн, тоже перепуганный, украдкой бросил на Гарри боязливый взгляд, и тот почувствовал, что улыбка, как смердосок, сползает с лица.

– До встречи, – сказал он Рону и Гермионе и пошел прочь из Большого зала, стараясь не обращать внимания на перешептывания, пристальные взоры и указующие персты. Глядя прямо перед собой, он пробрался к выходу, торопливо взошел по мраморной лестнице и, в двух местах срезав путь через тайные переходы, скоро оставил толпу далеко позади.

Чего же и ждать, сердито думал он, шагая по коридорам верхних этажей, где почти никого не было. Естественно, все на него таращатся: каких-то два месяца назад он на глазах у всей школы с телом Седрика появился из лабиринта, где проводилось последнее испытание Тремудрого Турнира, и заявил, что видел возрождение лорда Вольдеморта. А вскоре школу распустили на каникулы, и у Гарри не было времени объясниться, даже если бы он и захотел предоставить отчет об этих ужасных событиях.

Он сам не заметил, как по коридору дошел до двери в гриффиндорскую гостиную, скрытой за портретом Толстой Тети; сообразив, что не знает нового пароля, он остановился как вкопанный.

– Эмм… – промычал он, хмуро уставившись на Толстую Тетю. Та разгладила складки шелкового розового платья и в свою очередь сурово уставилась на него.

– Нет пароля – нет доступа, – надменно сообщила она.

– Гарри, я знаю! – пропыхтели у него за спиной. Гарри обернулся и увидел, что к нему трусит Невилл. – Знаешь какой? Я наконец-то смогу запомнить!.. – Он помахал своим кактусом-пеньком. – Мимбулюс мимблетония!

– Правильно, – сказала Толстая Тетя, и портрет открылся, обнаружив за собой круглую дыру в стене.

Гриффиндорская гостиная – уютная круглая комната, заставленная ветхими мягкими креслами и старыми шаткими столиками, – встретила их как всегда приветливо. В очаге весело потрескивал огонь, и кто-то грел над ним руки; в другом углу Фред с Джорджем вешали на доску какое-то объявление. Гарри всем помахал и направился прямиком в спальню: у него не было настроения ни с кем разговаривать. Невилл пошел за ним.

Дин Томас и Шеймас Финниган добрались до спальни первыми и сейчас развешивали по стенам у своих кроватей плакаты и фотографии. Когда Гарри распахнул дверь, они разговаривали, но мигом замолчали, увидев его. Гарри заподозрил, что говорили о нем; потом заподозрил, что у него паранойя.

– Привет, – сказал он, открывая свой сундук.

– Привет, Гарри, – ответил Дин, надевая пижаму уэстхэмских цветов. – Как каникулы?

– Неплохо, – пробормотал Гарри. На рассказ о его каникулах ушла бы целая ночь, а у него не было сил. – А у тебя?

– Нормально, – хмыкнул Дин. – Во всяком случае, лучше, чем у Шеймаса.

– А что такое? – бережно поставив мимбулюс мимблетонию на тумбочку, спросил Невилл Шеймаса.

Шеймас ответил не сразу – прежде он убедился, что «Кенмарские коршуны» висят ровно. Потом, не поворачиваясь к Гарри, сказал:

– Мама не хотела, чтобы я возвращался в школу.

– Что? – Гарри, снимавший мантию, застыл.

– Не хотела, чтобы я возвращался в «Хогварц».

Шеймас отвернулся от плаката и, по-прежнему не глядя на Гарри, достал из своего сундука пижаму.

– Но… почему? – поразился Гарри. Мама Шеймаса – ведьма, как же она могла опуститься до такого дурслеизма?

Шеймас не отвечал, пока не застегнул пижаму на все пуговицы.

– Я думаю, – размеренно произнес он, – что… из-за тебя.

– В смысле из-за меня? – вскинулся Гарри.

Сердце забилось очень-очень быстро; словно что-то надвигалось и грозило поглотить Гарри целиком.

– Ну-у, – протянул Шеймас, избегая на него смотреть, – она… э-э… в общем, это не только из-за тебя, из-за Думбльдора тоже…

– Так она верит «Оракулу»? – сообразил Гарри. – Верит, что я врун, а Думбльдор – старый осел?

Шеймас наконец посмотрел ему в глаза:

– Что-то в этом духе.

Гарри промолчал. Он швырнул на тумбочку волшебную палочку, снял мантию, с досадой бросил ее в сундук и натянул пижаму. Как же все это надоело! Все эти взгляды и пересуды! Побывали бы они в его шкуре!.. Понимали бы, каково это… Миссис Финниган ничегошеньки не понимает… Дура, свирепо закончил он про себя.

Он забрался в постель и потянулся задернуть полог, но тут Шеймас сказал:

– Слушай… А что на самом деле было, когда… Ну, ты понимаешь… С Седриком Диггори и вообще?

В голосе его звучало опасливое любопытство. Дин, который перерывал сундук в надежде отыскать тапочку, тотчас замер и явно навострил уши.

– А чего ты у меня спрашиваешь? – огрызнулся Гарри. – Почитай «Оракул», как твоя мамочка! Там написано все, что вам положено знать.

– Оставь в покое мою маму, – рассердился Шеймас.

– С какой стати мне оставлять в покое тех, кто называет меня лжецом? – гневно бросил Гарри.

– Нечего со мной так разговаривать!

– Как хочу, так и разговариваю, – отрезал Гарри. Кровь бросилась ему в голову, и он сам не заметил, как схватил волшебную палочку. – А если тебе страшно спать со мной в одной комнате, валяй к Макгонаголл, пусть тебя переведут… Чтоб мамуля не беспокоилась…

– Я тебе сказал, Поттер, не трогай мою маму!

– Что тут такое?

В дверях появился Рон. Он вытаращился на Гарри, который на коленях стоял на кровати, целя в Шеймаса волшебной палочкой, затем поглядел на Шеймаса, грозно сжавшего кулаки.

– Он издевается над моей матерью!

– Чего? – не поверил Рон. – Гарри не стал бы… Мы знаем твою маму, она нам понравилась…

– Только это было до того, как она стала верить всему, что пишет обо мне «Оракул»! – во весь голос заорал Гарри.

– А, – судя по лицу, до Рона дошло. – А… Понятно.

– Знаете что?! – с жаром вскричал Шеймас, бросив на Гарри злобный взгляд. – Он прав! Я больше не хочу жить с ним в одной комнате, он псих!

– Ну, это уже перебор, Шеймас. – Уши Рона засветились малиновым – верный сигнал опасности.