Джоан Роулинг – Гарри Поттер и орден фениксаа (страница 122)
Кроме того, «Чистые победы», ринувшись на зов Фреда и Джорджа, проделали в двери кабинета Кхембридж две зияющих дыры. Филч заменил дверь и перенес «Всполох» Гарри в подземелье, где к метле, по слухам, приставили вооруженного тролля-охранника. Но беды Кхембридж на этом отнюдь не закончились.
Школьники, вдохновляемые примером близнецов Уизли, боролись за вакантное место главных хулиганов. Невзирая на новую дверь, кто-то умудрился подбросить в кабинет директрисы мохноносого нюхля, и тот в поисках блестящих предметов мигом перевернул все вверх дном, а когда вошла Кхембридж, нюхль чуть не отгрыз ей руки, попытавшись скусить кольца с пальцев. Среди учеников стало доброй традицией разбрасывать в коридорах навозные бомбы и вонючие бомбочки, и скоро никто не выходил с уроков без запаса свежего воздуха, для чего все пользовались пузыреголовым заклятием – махнув рукой на то, что при этом выглядишь идиотом с аквариумом на голове.
Филч рыскал по коридорам с конским хлыстом наготове, выслеживая возмутителей спокойствия, но их было столько, что смотритель не знал, кого хватать. Инспекционная бригада должна была прийти ему на помощь, но с ее бойцами стали происходить странные вещи. Уоррингтон, игрок слизеринской квидишной команды, попал в лазарет с загадочным кожным заболеванием – он весь был как будто облеплен кукурузными хлопьями; а на следующий день Панси Паркинсон, к безмерному ликованию Гермионы, пропустила все уроки, так как у нее выросли оленьи рога.
Между тем стало ясно, какое неимоверное количество злостных закусок успели продать Фред с Джорджем, пока еще были в школе. Стоило Кхембридж войти в класс, ученики хлопались в обмороки, их рвало, у них поднималась температура, из носа хлестала кровь. Но тщетно директриса, изнывая от бессильной ярости, искала истинную причину загадочных заболеваний – школьники упорно твердили, что страдают от «грудной кхембриджабы». Назначив наказания четырем классам в полном составе, но так и не раскрыв секрета, Кхембридж сдалась и безропотно, гуртами, отпускала с занятий изнемогающих, исходящих рвотой, истекающих кровью и пóтом учеников.
Однако никто не мог превзойти Дрюзга, истинного короля хаоса, который, как оказалось, близко к сердцу принял прощальный наказ Фреда и Джорджа. Кудахча как безумный, полтергейст носился по школе, переворачивал столы, прорывался сквозь классные доски, опрокидывал вазы и статуи. Дважды он запихивал миссис Норрис в рыцарские доспехи, откуда ее под оглушительный мяв извлекал разъяренный Филч. Дрюзг бил лампы и задувал свечи; жонглировал горящими факелами над головами верещащих школьников; сваливал в камины или выбрасывал из окон целые стопки аккуратно сложенного пергамента; затопил второй этаж, сорвав все краны в уборных; как-то во время завтрака подбросил в Большой зал мешок с тарантулами; а решив отдохнуть, часами плавал за Кхембридж по воздуху и отвратительно фыркал губами всякий раз, когда она заговаривала.
Никто из учителей не желал помогать директору. Через неделю после побега близнецов Гарри своими глазами видел, как профессор Макгонаголл прошла в двух шагах от Дрюзга, который упорно пытался ослабить крепление хрустальной люстры и – Гарри готов был поклясться, что не ослышался, – тихонько шепнула полтергейсту: «Это отвинчивается в другую сторону».
В довершение ко всему Монтегю так и не оправился от пребывания в унитазе; он по-прежнему был не в себе, и как-то утром, во вторник, на подъездной дороге появились его чрезвычайно разгневанные родители.
– Может, надо рассказать, что мы знаем? – обеспокоенно спросила Гермиона, прижимая щеку к окну в классе заклинаний, чтобы посмотреть, как мистер и миссис Монтегю входят в замок. – Может, это поможет мадам Помфри его вылечить?
– Вот еще, – равнодушно отозвался Рон. – Сам поправится.
– Зато у Кхембридж – лишняя неприятность, – довольно сказал Гарри.
Гарри и Рон синхронно постучали волшебными палочками по чайным чашкам, которые надо было зачаровать. Чашка Гарри выпустила четыре коротенькие ножки; они не доставали до стола и беспомощно болтались в воздухе. Чашка Рона отрастила тонкие паучьи лапки, которые с огромным трудом подняли чашку, продержались несколько секунд, мелко дрожа, и подкосились. Чашка раскололась надвое.
– Репаро. – Гермиона легким движением палочки склеила чашку. – Все это прекрасно, но что, если Монтегю навсегда повредился в уме?
– Нам-то какое дело? – с раздражением бросил Рон. Его чашка снова, как пьяная, шаталась на подгибающихся ножках. – Монтегю не имел права отнимать баллы у «Гриффиндора»! Знаешь, Гермиона, если тебе не о ком беспокоиться, побеспокойся обо мне!
– О тебе? – переспросила она, хватая и возвращая на место свою чашку, живо поскакавшую к краю стола на небольших крепких ножках с синим узором. – А о тебе-то с какой стати?
– Когда мамино письмо пройдет наконец сквозь кордон Кхембридж, – горько изрек Рон, поддерживая свое слабосильное творение, – меня ждут колоссальные неприятности. Не удивлюсь, если это вообще будет вопиллер.
– Но…
– Вот увидите, в том, что Фред и Джордж ушли из школы, окажусь виноват я, – проворчал Рон. – Мама скажет, что я должен был их остановить, уж не знаю как… повиснуть на хвостах метел, что ли… но вина будет моя.
– Если она так скажет, это будет очень несправедливо! Что ты мог сделать? Только она не скажет ничего подобного, потому что, если у них и правда на Диагон-аллее хохмазин, значит, они давным-давно все спланировали.
– Да-а… еще вопрос, откуда он взялся, этот хохмазин? – пробормотал Рон, слишком сильно ударяя палочкой по чашке. Та упала и замерла, беспомощно подергиваясь. – Странно, да? Помещение на Диагон-аллее – это же дорого! Мама захочет знать, во что они впутались – откуда такие деньжищи.
– Я сама об этом думала, – сказала Гермиона. Ее чашка бойко топотала вокруг чашки Гарри, короткие ножки которой никак не могли достать до стола. – Вдруг Мундугнус уговорил их продавать ворованный товар, например?
– Нет, – коротко бросил Гарри.
– Откуда ты знаешь? – хором спросили Рон и Гермиона.
– Знаю… – Гарри замялся. Похоже, пришло время во всем сознаться. Молчать больше нельзя, иначе все будут подозревать Фреда и Джорджа в преступлении. – Потому что деньги дал я. Это мой приз за Тремудрый Турнир.
Повисло потрясенное молчание. Гермионина чашка подскакала к краю стола, упала и разбилась.
– О Гарри, не может быть! – воскликнула Гермиона.
– Очень даже может, – с вызовом ответил Гарри. – И я ничуть не жалею. Мне деньги не нужны, а у них будет прекрасный хохмазин.
– Но это же отлично! – возликовал Рон. – Во всем виноват ты! Меня маме винить не в чем! Можно я ей расскажу?
– Расскажи, – безрадостно согласился Гарри, – особенно если она считает, что они перепродают краденое.
Гермиона до самого конца урока не произнесла ни слова, но Гарри был уверен, что ее выдержки хватит ненадолго. И действительно, на перемене, как только они вышли из замка на слабое майское солнышко, Гермиона пронзительно посмотрела на Гарри и с решительным видом раскрыла рот.
Но Гарри не дал ей ничего сказать.
– Пилить меня бесполезно, что сделано, то сделано, – твердо заявил он. – Деньги у Фреда с Джорджем – судя по всему, они уже порядочно потратили, – забрать их я не могу, да и не хочу. Так что побереги силы.
– Я хотела поговорить не о них! – обиделась Гермиона.
Рон недоверчиво фыркнул. Гермиона ожгла его нехорошим взглядом.
– Не о них! – сердито повторила она. – Я хотела узнать, собирается ли Гарри идти к Злею просить о продолжении занятий окклуменцией!
У Гарри упало сердце. Едва улеглись разговоры о необыкновенном поступке близнецов, что, надо признать, случилось лишь спустя много часов после их побега, Рон и Гермиона захотели узнать, как прошла встреча с Сириусом. Об истинной причине, побудившей Гарри добиваться разговора с крестным, друзья не знали, и придумать, что им сказать, было чрезвычайно трудно. В конце концов Гарри вполне правдиво сообщил, что Сириус велит возобновить занятия со Злеем. О чем потом не раз пожалел: Гермиона без конца возвращалась к этой теме в самые неожиданные моменты. Вот и сейчас она сказала:
– Только не говори, что у тебя прекратились кошмары. Сегодня ночью – я знаю от Рона – ты опять бормотал во сне.
Гарри свирепо посмотрел на Рона. У того хватило совести напустить на себя пристыженный вид.
– Совсем немножко, – промямлил он. – Что-то про «еще чуть-чуть».
– Это я смотрел, как вы играете в квидиш, – жестоко соврал Гарри. – Если бы ты еще чуть-чуть протянул руку, то схватил бы Кваффл.
Уши Рона покраснели, и Гарри испытал мстительное удовольствие; ему, разумеется, не снилось ничего подобного.
Ночью он, как всегда, шел по коридору к департаменту тайн, потом сквозь круглое помещение в комнату с танцующими бликами и наконец попал в огромный зал с пыльными стеклянными шарами на полках.
Он быстро прошагал к ряду девяносто семь, повернул налево, побежал… вот тогда-то, видно, он и заговорил вслух…
– Но ты учишься блокировать сознание? – строго допрашивала Гермиона. – Продолжаешь заниматься?