Джоан Роулинг – Гарри Поттер и орден фениксаа (страница 120)
– …если вы не готовы после окончания «Хогварца» снова сдавать экзамены, вам следует подумать о другой…
– …а следовательно, этот юноша имеет не больше шансов стать аврором, чем Думбльдор – вернуться в «Хогварц».
– То есть шансы высоки, – заметила профессор Макгонаголл.
– Поттер был под судом, – громогласно объявила Кхембридж.
– Поттер был оправдан по всем статьям, – еще громче отозвалась Макгонаголл.
Профессор Кхембридж встала. При ее росте этого можно было и не заметить, но наигранное жеманство на широком дряблом лице уступило место такой холодной ярости, что Гарри стало страшно.
– У Поттера нет ни единого шанса стать аврором!
Макгонаголл тоже встала. С ее стороны это был куда более эффектный ход – она как башня возвышалась над профессором Кхембридж.
– Поттер, – звеняще произнесла она, – я помогу вам стать аврором, даже если это будет последнее дело моей жизни! И даже если мне придется каждый день с вами заниматься, я позабочусь, чтобы вы достигли необходимых результатов!
– Министр магии никогда не возьмет Гарри Поттера на работу! – сильно повысив голос, воскликнула профессор Кхембридж.
– Вполне вероятно, к тому времени у нас будет новый министр! – крикнула профессор Макгонаголл.
– Ага! – завизжала профессор Кхембридж, тыча коротким пальцем. – Вот! Вот-вот-вот! Так я и думала! Вот чего вы хотите, Минерва Макгонаголл! Чтобы в кресло Корнелиуса Фуджа сел Альбус Думбльдор? Метите на мое место? Хотите стать старшим заместителем министра и директором школы в придачу?
– Вы бредите, – с надменной невозмутимостью отозвалась профессор Макгонаголл. – Поттер, наша беседа окончена.
Гарри перекинул рюкзак через плечо и, не осмелившись даже взглянуть на профессора Кхембридж, поспешил выйти. Он шел по коридору, и вслед ему неслись громкие крики: Кхембридж и Макгонаголл истошно орали друг на друга.
Чуть позже войдя в класс, профессор Кхембридж все еще дышала, как марафонец на финише.
– Надеюсь, ты передумаешь, Гарри, насчет того, что вы затеваете, – зашептала Гермиона, едва они открыли учебники на главе тридцать четыре, «Политика непротивления и ведение переговоров». – Кхембридж и так жутко злая…
Кхембридж то и дело бросала на Гарри яростные взгляды. Тот сидел, не поднимая головы и невидяще уставившись в «Теорию защитной магии», и думал, думал…
Что скажет Макгонаголл, которая выказала ему такое доверие, если его застукают в кабинете Кхембридж? И что, собственно, мешает ему вернуться после уроков в гриффиндорскую башню? А летом, в каникулы, расспросить Сириуса о сцене в дубльдуме. Вроде бы ничто не мешает… но при мысли о таком благоразумном поступке на душе становится ужасно тяжко… и потом, близнецы… они уже спланировали отвлекающий маневр… и еще нож, подаренный Сириусом, лежит сейчас в рюкзаке вместе с отцовским плащом-невидимкой…
Однако факт остается фактом: если его поймают…
– Думбльдор пожертвовал собой, чтобы тебя не исключили! – шептала Гермиона, закрываясь учебником. – Если тебя выгонят, все окажется напрасно!
Еще есть время передумать… и жить дальше, постоянно помня о том, чтó сделал отец погожим летним днем двадцать лет назад…
В памяти Гарри вдруг всплыли слова Сириуса, сказанные им в камине гриффиндорской башни…
Но хочет ли Гарри теперь походить на отца?
Прозвонил колокол.
– Гарри, не делай этого, пожалуйста, не делай! – жалобно сказала Гермиона.
Гарри не ответил; он не знал, как поступить.
Рон твердо решил не высказывать своего мнения и не давать советов. Он даже не смотрел на Гарри, но, когда Гермиона в очередной раз открыла рот, намереваясь возобновить уговоры, очень тихо сказал ей:
– Слушай, хватит, а? Он сам взрослый.
С лихорадочно бьющимся сердцем Гарри вышел из класса и на середине коридора услышал вдалеке шум отвлекающего маневра. Откуда-то сверху неслись крики, визг; школьники, выходя из классов, застывали на месте и испуганно поднимали глаза к потолку…
Кхембридж проворно, насколько позволяли коротенькие ножки, вылетела из класса и, на ходу доставая палочку, побежала в другой конец коридора. Теперь или никогда.
– Гарри! Прошу тебя! – слабым голосом взмолилась Гермиона.
Но он уже решился и, повыше вздернув рюкзак, припустил бегом, ловко огибая ребят, бежавших навстречу – смотреть, что случилось в восточном крыле.
Скоро он оказался в коридоре у кабинета Кхембридж. Там было пусто. Скользнув за громадные рыцарские доспехи – шлем со скрипом повернулся, любопытствуя, что собирается делать дерзкий мальчишка, – Гарри рывком распахнул рюкзак, выхватил нож, накинул плащ-невидимку, выбрался из-за доспехов и крадучись зашагал к кабинету.
Он вставил лезвие в щель вдоль косяка, аккуратно провел вверх-вниз и вытащил. Раздался тихий щелчок; дверь распахнулась. Гарри нырнул в кабинет, торопливо закрыл дверь за собой и осмотрелся.
Все здесь было неподвижно; лишь на стене, над конфискованными метлами, весело резвились уродские котята.
Гарри снял плащ, подошел к камину и сразу нашел то, что нужно: коробочку с блестящей кружаной мукой.
Он склонился к пустому очагу. Руки дрожали. Он никогда не делал этого раньше, но приблизительно представлял, как надо пользоваться мукой. Сунув голову в камин, он взял крупную щепоть и сыпанул на аккуратно сложенные дрова; те мгновенно вспыхнули изумрудным огнем.
– Площадь Мракэнтлен, дом двенадцать! – громко и четко сказал Гарри.
Это было очень странно. Он и раньше путешествовал на кружаной муке, но тогда в сети колдовских каминов, паутиной опутывавших страну, крутилось все его тело; теперь в изумрудном пламени веретеном завертелась одна голова, а колени неподвижно стояли на полу в кабинете Кхембридж…
Вращение прекратилось столь же неожиданно, как и началось. Явственно ощущая на голове несуществующую горячую шапку, Гарри открыл глаза – его затошнило – и увидел длинный деревянный стол, за которым, склонясь над листом пергамента, сидел какой-то человек.
– Сириус?
Человек вздрогнул и оглянулся. Это оказался не Сириус, а Люпин.
– Гарри! – потрясенно воскликнул он. – Что ты здесь… что случилось? Все в порядке?
– Да, – сказал Гарри. – Просто я… мне… захотелось поболтать с Сириусом.
– Сейчас позову, – ошарашенный Люпин встал. – Сириус пошел на чердак искать Шкверчка, он опять прячется…
Люпин торопливо вышел из кухни, и Гарри стало не на что смотреть, кроме стула и ножек стола. Странно, Сириус ни разу не говорил, что разговаривать из камина так неудобно; у Гарри от стояния на каменном полу уже заболели колени.
Очень скоро вернулись Люпин и Сириус.
– В чем дело? – Сириус тревожно откинул с глаз длинные черные волосы, опустился на пол перед камином и оказался лицом к лицу с Гарри. Люпин, тоже крайне обеспокоенный, встал на колени. – Что случилось? Тебе нужна помощь?
– Нет, – ответил Гарри, – не в том дело… просто мне надо поговорить… о папе.
Мужчины удивленно переглянулись. Но у Гарри не было времени на неловкость или смущение; колени болели все сильнее, и потом, с начала отвлекающего маневра прошло уже минут пять, а Джордж обещал только двадцать. Так что Гарри немедленно приступил к рассказу о том, что видел в дубльдуме.
Когда он закончил, Люпин и Сириус помолчали. Потом Люпин негромко проговорил:
– Мне бы не хотелось, чтобы ты судил об отце по этой истории. Ему было всего пятнадцать…
– Мне тоже пятнадцать! – выпалил Гарри.
– Видишь ли, Гарри, – примирительно сказал Сириус, – Джеймс и Злей ненавидели друг друга с первой секунды. Знаешь ведь, как это бывает, да? Джеймс обладал всем, чего не было у Злея: Джеймса любили, он хорошо играл в квидиш – ему вообще многое хорошо удавалось. А Злей был такой, знаешь, придурок, к тому же в черной магии по уши. У Джеймса, каким бы плохим он тебе ни показался, на этот счет была очень строгая позиция.
– Да, но он пристал к Злею без причины, – возразил Гарри, – просто потому, что тебе было скучно, – чуть извиняющимся тоном закончил он.
– Я этим не горжусь, – быстро ответил Сириус.
Люпин покосился на него и сказал:
– Гарри, пойми, твой отец и Сириус были лучшими решительно во всем, в школе на них едва ли не молились; если иной раз их и заносило…
– Ты хочешь сказать, если иной раз мы вели себя как последние сволочи, – перебил Сириус.
Люпин улыбнулся.
– Он все время ерошил волосы, – с болью в голосе пожаловался Гарри.
Сириус и Люпин рассмеялись.
– Я и забыл, – нежно пробормотал Сириус.
– А с Пронырой он играл? – с жадным интересом спросил Люпин.