Джоан Роулинг – Гарри Поттер и кубок огня (страница 105)

Он шагнул в кабинет и ногой перекатил Хмури на спину, чтобы видно было лицо. Злей вошел следом и посмотрел в Зеркало Заклятых, где его отражение еще свирепо взирало в комнату с порога.

Профессор Макгонаголл кинулась прямо к Гарри.

– Пойдемте, Поттер, – прошептала она. Тонкие губы кривились, будто она вот-вот расплачется. – Пойдемте… в лазарет…

– Нет, – резко возразил Думбльдор.

– Думбльдор, это необходимо – посмотрите на него – он столько пережил…

– Он останется, Минерва, потому что он должен понять, – отрезал Думбльдор. – Понять – значит принять, а только приняв, он сможет оправиться от пережитого. Он должен знать, кто и почему подверг его чудовищным испытаниям.

– Хмури, – оторопело произнес Гарри. Мозг все еще отказывался верить. – Как это мог быть Хмури?

– Это не Аластор Хмури, – тихо сказал Думбльдор. – Ты никогда не встречал настоящего Аластора Хмури. Настоящий Хмури не увел бы тебя от меня после того, что случилось сегодня. Как только он тебя забрал, я все понял – и пошел следом.

Думбльдор склонился над безжизненным телом и запустил руку под мантию. Он достал фляжку и связку ключей. Затем повернулся к Злею и Макгонаголл:

– Злотеус, пожалуйста, принесите мне самое сильное исповедальное зелье, какое только у вас есть, а затем пойдите на кухню и приведите эльфа по имени Винки. Минерва, прошу вас, сходите к Огриду, у него там на тыквенном огороде вы найдете большую черную собаку. Отведите ее в мой кабинет и скажите ей, что я скоро буду, а потом возвращайтесь сюда.

Если Макгонаголл и Злей и сочли эти распоряжения странными, то не подали виду. Оба развернулись и покинули кабинет. Думбльдор подошел к сундуку с семью замками, вставил первый ключ в замок и поднял крышку. Под ней лежала груда книг. Думбльдор опустил крышку, вставил в замок второй ключ и снова открыл сундук. Книги исчезли, на этот раз внутри оказались сломанные горескопы, перья, пергамент и нечто похожее на серебристый плащ-невидимку. Гарри изумленно наблюдал, как Думбльдор вставляет в замки третий, четвертый, пятый и шестой ключи, и всякий раз в сундуке обнаруживалось что-то новенькое. Наконец он вставил в замок седьмой ключ, и когда откинулась крышка, Гарри ахнул.

Внутри оказалась десятифутовой глубины яма, что-то вроде подземной комнаты, а на полу спал худой и, похоже, долго голодавший настоящий Шизоглаз Хмури. Деревянной ноги не было, вместо волшебного глаза – пустая глазница, несколько прядей спутанных седеющих волос неровно об-стрижены. Гарри ошеломленно переводил взгляд с одного Хмури, спящего в сундуке, на другого, без сознания лежащего на полу в кабинете.

Думбльдор забрался в сундук, опустился внутрь и легко спрыгнул на пол возле спящего Хмури. Склонился над ним.

– Сшиблен – под проклятием подвластия – очень слаб, – констатировал он. – Естественно, он был нужен им живым. Гарри, брось сюда плащ самозванца. Аластор совсем замерз. Его нужно будет сразу же показать мадам Помфри, но его жизнь, похоже, вне опасности.

Гарри сделал то, о чем его попросили. Думбльдор укрыл Хмури, тщательно подоткнул вокруг него плащ и выбрался из сундука. Затем взял со стола фляжку, отвинтил крышку и перевернул. На пол плюхнулись капли густой вязкой жижи.

– Это всеэссенция, Гарри, – сказал Думбльдор. – Видишь, как просто – и как гениально. Хмури пьет только из своей фляжки, это всем известно. Самозванцу, разумеется, нужно было держать настоящего Хмури под рукой, чтобы изготавливать новые порции зелья. Волосы, да? – Думбльдор бросил взгляд на дно сундука. – Самозванец обстригал их весь год – видишь, неровные? Но, кажется, сегодня вечером наш мнимый Хмури увлекся и забыл, что зелье нужно принимать регулярно… по часам… каждый час… скоро увидим.

Думбльдор отодвинул кресло от стола и сел, устремив взгляд на неподвижную фигуру на полу. Гарри тоже уставился на лже-Хмури. Минуты проходили в молчании…

Затем прямо на глазах лицо лежащего на полу человека стало меняться. Исчезали шрамы, разглаживалась кожа, поврежденный нос сделался целым и начал уменьшаться. Длинные седые волосы втянулись в голову и стали соломенными. С громким «щелк» неожиданно отвалилась деревянная нога, уступив место выросшей нормальной; через мгновение из глазницы выскочил волшебный глаз, и его заменил обычный. Волшебный глаз покатился по полу, продолжая зыркать во все стороны.

Перед Гарри лежал светловолосый человек с бледными веснушками на бледном лице. Гарри его узнал. Он видел этого человека в дубльдуме, видел, как дементоры уводили его из зала суда, видел, как он убеждал мистера Сгорбса, что невиновен… только теперь вокруг глаз у него появились морщины, и выглядел он много старше…

В коридоре послышались торопливые шаги. Вернулся Злей и привел с собой Винки. Следом тотчас вошла профессор Макгонаголл.

– Сгорбс! – Злей как вкопанный остановился в дверях. – Барти Сгорбс!

– Святое небо, – профессор Макгонаголл тоже замерла и уставилась на неподвижное тело.

Из-за ноги Злея выглянула грязная, растрепанная Винки. Она широко раскрыла рот и пронзительно завопила:

– Господин Барти, господин Барти, что вы тут делаете?

И бросилась на грудь молодому человеку.

– Вы его убили! Вы его убили! Вы убили хозяйского сына!

– Его всего лишь сшибли, Винки, – проговорил Думбльдор. – Будь добра, отойди в сторонку. Злотеус, вы принесли зелье?

Тот предъявил стеклянный пузырек с прозрачной жидкостью – тот самый признавалиум, которым он недавно угрожал Гарри. Думбльдор встал из-за стола, наклонился над лежащим и усадил его, привалив к стене под Зеркалом Заклятых, откуда на присутствующих по-прежнему сурово взирали отражения Думбльдора, Злея и Макгонаголл. Винки осталась стоять на коленях – она дрожала и закрывала руками личико. Думбльдор силой открыл молодому человеку рот и влил туда три капли зелья. Затем палочкой указал на его грудь и велел:

– Воспрянь.

Сын Сгорбса открыл глаза. Взгляд его был бессмыслен, глаза пусты. Думбльдор опустился перед ним, чтобы говорить ему прямо в лицо.

– Ты меня слышишь? – тихо спросил Думбльдор. Веки молодого человека задрожали.

– Да, – еле слышно пробормотал он.

– Расскажи нам, пожалуйста, – мягко начал Думбльдор, – как ты здесь оказался. Как ты сбежал из Азкабана?

Сгорбс сделал долгий, судорожный вдох и заговорил ровно и безжизненно:

– Меня спасла мать. Она знала, что умирает. И уговорила отца выполнить ее последнюю просьбу – спасти сына. Он любил ее так, как никогда не любил меня. И согласился. Они пришли меня навестить. Дали мне всеэссенцию с волосом моей матери. А она выпила всеэссенцию с моим волосом. Мы поменялись обличиями.

Дрожащая с головы до ног Винки затрясла головой:

– Молчите, господин Барти, молчите, не говорите больше ничего, вы сделаете плохо вашему отцу!

Но Сгорбс лишь снова глубоко вдохнул и продолжал все так же сухо:

– Дементоры слепые. Они почуяли, что в Азкабан вошел один здоровый и один умирающий. А потом почуяли, что из Азкабана выходит один здоровый и один умирающий. Отец вынес меня, переодетого в одежду матери, на случай, если заключенные увидят нас сквозь решетку… Мама вскоре умерла в Азкабане. До самого конца она старательно принимала всеэссенцию. Ее похоронили в моем обличии и под моим именем. Все считали, что она – это я.

Веки молодого человека дрогнули.

– А что сделал с тобой отец, когда ты снова оказался дома? – тихо спросил Думбльдор.

– Инсценировал мамину смерть. Тихие похороны, пустая могила. Наш домовый эльф, Винки, выходила меня, вернула к жизни. После этого я должен был скрываться от людей. Меня нужно было держать под контролем. Отец заклинаниями подавлял мою волю. Когда ко мне вернулись силы, я мечтал только об одном – найти моего господина… вернуться к нему и служить ему.

– Как отец подавлял твою волю? – спросил Думбльдор.

– Проклятие подвластия, – ответил бывший Хмури. – Он полностью контролировал меня. Заставлял днем и ночью носить плащ-невидимку. Я всегда был под надзором домового эльфа. Она была моим сторожем и моей нянькой. Она меня жалела. Уговаривала отца изредка баловать меня чем-нибудь. В награду за хорошее поведение.

– Господин Барти, господин Барти, – зарыдала Винки из-под пальчиков, – нельзя это рассказывать, нам будет плохо…

– Кто-нибудь еще знал, что ты жив? – по-прежнему мягко допрашивал Думбльдор. – Кроме твоего отца и домового эльфа?

– Да, – ответил Сгорбс, и его веки вновь дрогнули. – Ведьма из департамента моего отца. Берта Джоркинс. Она пришла к нам домой, принесла отцу бумаги на подпись. Его дома не было. Винки провела ее в дом и вернулась на кухню ко мне. Но Берта Джоркинс услышала, как Винки со мной разговаривает. И подкралась разведать. Услышала достаточно и догадалась, кто скрывается под плащом-невидимкой. Отец вернулся домой. Она набросилась на него с обвинениями. Он наложил на нее очень сильное заклятие забвения. Слишком сильное. Сказал, что оно навсегда повредило ее память.

– А чего она полезла в личные дела хозяина? – плакала Винки. – Чего ей было от нас надо?

– Расскажи про финальный матч чемпионата мира, – велел Думбльдор.

– Это Винки уговорила моего отца, – монотонно отвечал Сгорбс. – Умоляла долгие месяцы. Я уже многие годы не выходил из дому. А я когда-то очень любил квидиш. Отпустите его, просила она. Он не будет снимать плащ-невидимку. Пусть посмотрит матч. Хоть на воздухе побудет. Сказала отцу, что мама умерла ради моей свободы. Что она спасала меня не для тюремного заточения. В конце концов он согласился… Все было тщательно спланировано. Отец отвел нас с Винки в Высшую ложу рано утром. Винки должна была говорить, что держит место для отца. А я должен был сидеть тихо под плащом-невидимкой. Мы бы ушли последними. Винки была бы как будто одна. Никто бы ничего не узнал.