Джоан Роулинг – Гарри Поттер и кубок огня (страница 103)
– Стало быть, он и вправду колдун? – произнес старик, глядя на Вольдеморта. – Это он меня убил, вот этот вот… Ты уж ему задай, парень…
А из палочки уже лезла следующая голова… женская, словно из дымчатого серого мрамора… Гарри изо всех сил старался удержать палочку – от напряжения у него отчаянно дрожали руки. Женщина упала на землю, выпрямилась, встала рядом с остальными и воззрилась на происходящее…
Круглыми от удивления глазами тень Берты Джоркинс следила за сражением.
– Не отпускай, не отпускай! – выкрикнула она, и ее голос, как и у Седрика, отдавался эхом, будто издалека. – Не сдавайся, Гарри, – не отпускай!
Она и два других призрака принялись расхаживать вдоль стен золотой клетки; снаружи мелькали тени Упивающихся Смертью… мертвые жертвы Вольдеморта ходили вокруг противников кругами, шепотом подбадривали Гарри и с шипением бросали в лицо своему погубителю слова, которых Гарри слышать не мог.
Вот и еще одна голова стала рваться наружу… и Гарри, заметив ее, догадался, кто это… будто знал с самого начала, как только увидел Седрика… знал, потому что именно ее он столько раз вспоминал сегодня…
Дымчатая тень молодой длинноволосой женщины повторила движения Берты: упала, выпрямилась и посмотрела на Гарри… и тот поглядел в призрачное лицо своей матери; руки у него уже ходили ходуном.
– Папа сейчас будет, – тихо проговорила она. – Он хочет тебя увидеть… все будет хорошо… держись…
И он появился… сначала голова, потом тело… высокий мужчина со встрепанными волосами, как у Гарри, дымчатая тень Джеймса Поттера расцвела на кончике палочки Вольдеморта, упала на землю и выпрямилась рядом с женой. Он подошел к Гарри очень близко, поглядел на него и заговорил, тоже издалека и гулко, но тихо, чтобы не услышал Вольдеморт, чье лицо от страха стало сизым:
– Когда связь прервется, мы сможем остаться лишь на несколько мгновений… но мы дадим тебе время… доберись до портшлюса, он возвратит тебя в «Хогварц»… ты понял, Гарри?
– Да, – через силу выговорил тот, сражаясь с палочкой, которая вырывалась, выскальзывала из пальцев.
– Гарри, – прошептала тень Седрика, – отнеси мое тело назад, ладно? К родителям…
– Обязательно, – пообещал Гарри, морщась от напряжения.
– Давай, – шепнул голос отца, – приготовься сразу бежать… давай…
– Да! – заорал Гарри, чувствуя, что все равно больше не продержится ни секунды. Он рванул палочку вверх, и золотая нить порвалась; световой купол исчез, песнь феникса смолкла, не исчезли только тени – они обступили Вольдеморта, преграждая ему путь к Гарри…
И Гарри бросился бежать, как никогда еще не бегал в своей жизни. Отшвырнув по дороге двух ошалелых Упивающихся Смертью, он зигзагами понесся меж могил, зная, что вслед бьют проклятия, слыша, как они крошат памятники; он вилял, петлял между надгробьями, он мчался к телу Седрика, забыв о больной ноге, помня только о своей цели…
–
До Седрика оставалось десять футов. Гарри нырнул за мраморного ангела. Мимо просвистел красный световой заряд, и у ангела откололся кончик крыла. Гарри крепче сжал палочку и выпрыгнул из-за ангела…
– Импедимента! – взревел он и через плечо ткнул палочкой в Упивающихся Смертью.
По приглушенному воплю он понял, что попал по крайней мере в одного, но времени оборачиваться не было; он перепрыгнул Тремудрый Приз и пригнулся, услышав сзади залпы; над головой пронеслись новые световые заряды. Гарри упал, потянулся к руке Седрика…
– Отойдите! Я убью его! Он мой! – завизжал Вольдеморт.
Гарри схватил Седрика за запястье; от Вольдеморта их отделяет могильный камень, но Седрик такой тяжелый, а до Приза отсюда не дотянуться…
В темноте блеснули красные глаза. Гарри увидел, как рот Вольдеморта кривится в улыбке, как Вольдеморт поднимает палочку.
– Акцио! – заорал Гарри, указав палочкой на Тремудрый Приз.
Кубок взмыл в воздух и прыгнул к нему – Гарри схватился за ручку…
Он одновременно услышал разъяренный вопль Вольдеморта и почувствовал, как что-то дернуло его за пупок, а это означало, что портшлюс сработал, – в вихре ветра и цветовых пятен их с Седриком уносило назад… они возвращались…
Признавалиум
Гарри всем телом рухнул на землю, лицом в траву – ее запах наполнил ноздри. В полете он закрыл глаза и сейчас не открывал. Он не шевелился. У него не было сил даже дышать, голова сильно кружилась, его словно качало на палубе корабля. Чтобы хоть как-то остановить эту качку, он крепче вцепился в два предмета, которые так и не выпустил, – гладкую, прохладную ручку призового кубка и тело Седрика. Стоит их выпустить, казалось Гарри, он провалится в черноту, что сгущалась по краям сознания. Крайнее изнеможение и шок не давали подняться; он лежал, вдыхая запах травы, и ждал… ждал, пока кто-нибудь что-нибудь сделает… пока что-нибудь произойдет… а шрам все саднил и саднил…
Оглушив и сбив с толку, на него вдруг обрушился ураган звуков – голоса, топот, крики… он оставался недвижим, но лицо мучительно исказилось – грохот причинял страдания, и Гарри терпеливо ждал, пока этот кошмар закончится.
Затем его жестко схватили и перевернули навзничь.
– Гарри!
Он открыл глаза.
И неподвижно уставился в звездное небо. Над ним склонялся Альбус Думбльдор. Вокруг, надвигаясь, теснились черные тени – Гарри ощущал, как от их шагов дрожит под затылком земля.
Он лежал у границы лабиринта. Ввысь уходят трибуны, на них шевелятся силуэты, вверху звезды…
Гарри выпустил Приз, но еще крепче вцепился в Седрика. Свободной рукой впился в запястье Думбльдору. Лицо директора пульсировало перед глазами, то расплываясь, то становясь четче.
– Он вернулся, – прошептал Гарри. – Он вернулся. Вольдеморт.
– Что такое? Что случилось?
Над Гарри появилось перевернутое лицо Корнелиуса Фуджа – белое, смятенное.
– Святое небо… Диггори! – зашевелило губами оно. – Думбльдор!.. Он мертв!
Эти слова стали повторять, теснившиеся в первых рядах передавали их стоящим сзади… а те принялись выкрикивать – истошно – в ночь:
– Он мертв!
– Он
– Седрик Диггори!
– Гарри, отпусти его, – раздался голос Фуджа, и чьи-то пальцы попытались оторвать руку Гарри от безжизненного тела – но он не отпустил Седрика.
Тогда к нему приблизилось лицо Думбльдора, все еще размытое, как в тумане:
– Гарри, ты больше не можешь ему помочь. Все закончилось. Отпусти.
– Он просил принести его назад, – забормотал Гарри – казалось, очень важно это объяснить. – Он специально просил. Чтобы я отнес его к родителям…
– Понятно, Гарри… а сейчас отпусти, ну-ка…
Думбльдор нагнулся и, явив силу, удивительную для такого худого и пожилого человека, поднял Гарри с земли и поставил на ноги. Гарри покачнулся. В голове бил молот. Раненая нога отказывалась держать. Вокруг все толкались, стараясь подобраться ближе, надвигаясь темной массой:
– Что случилось?
– Что с ним такое?
–
– Его нужно в лазарет! – громко выкрикивал Фудж. – Ему плохо, он ранен – Думбльдор, здесь же родители Диггори, они на трибуне…
– Я возьму Гарри, Думбльдор, я его возьму…
– Нет, я бы предпочел…
– Думбльдор, сюда бежит Амос Диггори… вот он уже… вам не кажется, что его надо предупредить… до того, как он увидит?..
– Гарри, постой здесь…
Девочки визжали, истерически рыдали… Перед глазами у Гарри все мелькало…
– Все хорошо, сынок, я здесь… пойдем-ка… в лазарет…
– Думбльдор сказал постоять, – невнятно возразил Гарри. От пульсирующей боли в шраме все вокруг расплывалось; кажется, его сейчас вырвет.
– Тебе надо лечь… пошли, пошли…
Кто-то большой и сильный наполовину нес, наполовину волок его, проталкиваясь сквозь перепуганную толпу, – Гарри слышал аханье, крики, взвизгивания. Дальше, дальше, по газону, мимо озера, мимо дурмштранговского корабля. Гарри ничего не слышал, кроме тяжелого дыхания человека, помогавшего ему идти.
– Что произошло, Гарри? – спросил наконец человек, затаскивая Гарри на ступени парадного вхо-да. Клац. Клац. Клац. Это Шизоглаз Хмури.
– Приз оказался портшлюсом, – объяснил Гарри по дороге через вестибюль. – Нас с Седриком отнесло на кладбище… там был Вольдеморт… Лорд Вольдеморт…
Клац. Клац. Клац. Вверх по мраморной лестнице…