Джоан Роулинг – Гарри Поттер и Дары Смерти (страница 80)

– Это я, Рем Джон Люпин! – Голос перекрикивал завывания ветра. Гарри от страха похолодел: что стряслось? – Я оборотень, женат на Нимфадоре Бомс, и ты, Хранитель Тайны коттеджа «Ракушка», сообщил мне адрес и разрешил прийти в случае необходимости!

– Люпин, – пробормотал Билл и побежал открывать.

Люпин ввалился в дом, бледный, в дорожном плаще, почти седой, взлохмаченный. Выпрямился, осмотрелся и, увидев, что чужих нет, громко закричал:

– У нас мальчик! Назвали Тедом, в честь отца Доры!

Гермиона взвизгнула:

– Что?.. Бомс… родила?

– Да, да! – заорал Люпин.

За столом все заахали, завздыхали облегченно, Гермиона и Флёр дружно завизжали:

– Поздравляем!

А Рон выпалил:

– Поди ж ты – ребенок! – будто раньше никогда ни о чем подобном не слышал.

– Да… да… мальчик! – вновь и вновь восклицал Люпин, шальной от счастья. Он обошел стол и обнял Гарри; сцены в доме на площади Мракэнтлен как будто и не случалось. – Будешь крестным?

– Я? – Гарри не поверил собственным ушам.

– Ты, конечно, кто ж еще… Дора согласна, лучшего не найти…

– Я… да… ух ты…

Гарри охватило потрясение, изумление, восторг. Билл поспешил за вином; Флёр принялась уговаривать Люпина отметить событие вместе.

– Не могу остаться надолго, надо обратно, – сказал Люпин, обводя всех сияющим взглядом; Гарри никогда не видел его таким молодым. – Спасибо, спасибо, Билл!

Билл быстро наполнил кубки, и все высоко их подняли.

– За Тедди Рема Люпина, – провозгласил Люпин, – будущего великого колдуна!

– На кого он похож? – спросила Флёр.

– По-моему, на Дору, но она говорит, что на меня. Волос у него пока маловато. Были темные, когда родился, но буквально через час порыжели. А вернусь, небось окажется блондином. Андромеда говорит, у Бомс волосы начали менять цвет прямо в день рождения. – Он осушил кубок. – Ой, ну ладно, еще один, – улыбнулся он, когда Билл снова наклонил над кубком бутылку.

Ветер сотрясал домик, огонь в камине танцевал и потрескивал, и вскоре Билл открыл новую бутылку вина. Новость Люпина – счастливая весть о новой жизни – всех взбодрила, и они на время позабыли о том, что живут в осаде. Только гоблина нежданный праздник не коснулся: он вскорости удалился в спальню, которую теперь занимал один. Гарри думал, что он единственный это заметил, но потом поймал взгляд Билла – тот тоже следил, как гоблин поднимается по лестнице.

– Нет… Все… Пора возвращаться, – сказал наконец Люпин, отказавшись от очередного кубка. Он поднялся и надел дорожный плащ. – До свидания, до свидания… Надеюсь, через пару дней появлюсь с фотографиями… Все очень обрадуются, когда узнают, что я вас навестил…

Он застегнул плащ, обнял на прощание женщин, пожал руки мужчинам и, по-прежнему улыбаясь до ушей, исчез в ночи.

– Крестный Гарри! – воскликнул Билл. Они вместе носили в кухню грязную посуду. – Вот это честь! Поздравляю!

Гарри поставил пустые кубки у раковины. Билл закрыл дверь в гостиную, где и без Люпина продолжалось шумное веселье.

– Я хотел поговорить наедине. Что нелегко – в доме столько народу. – Билл замялся. – Гарри, вы что-то затеваете с Цапкрюком.

Утверждение, не вопрос. Гарри не стал отрицать, лишь выжидательно посмотрел на Билла.

– Я гоблинов знаю, – продолжал тот. – Пошел в «Гринготтс» сразу после школы. И вот что скажу… если между колдунами и гоблинами вообще возможна дружба, у меня друзья-гоблины есть… По крайней мере, гоблины, с которыми я тесно общаюсь и которые мне нравятся. – Билл опять замялся. – Гарри, что тебе надо от Цапкрюка и что ты обещал взамен?

– Не могу сказать, – ответил Гарри. – Прости.

Дверь открылась: Флёр принесла еще несколько пустых кубков.

– Подожди, – остановил ее Билл. – Минуточку.

Она попятилась. Билл закрыл дверь и снова заговорил:

– Тогда я должен предупредить: если ты заключил с Цапкрюком сделку, тем более насчет сокровищ, будь предельно осторожен. Понятия гоблинов о собственности, о выплатах и компенсациях… не совсем такие, как у людей.

Гарри стало неуютно – в груди будто зашевелилась маленькая змея.

– В смысле? – спросил он.

– Гоблины – не люди, – ответил Билл. – Отношения между колдунами и гоблинами много веков были и остаются натянутыми – ты и сам знаешь из истории магии. Виноваты и те и другие; я вовсе не пытаюсь обелять колдунов. Однако среди гоблинов, особенно работников «Гринготтса», бытует мнение, что с деньгами и сокровищами колдунам доверять нельзя. Что колдуны не уважают права собственности гоблинов.

– Я уважаю… – начал Гарри, но Билл покачал головой:

– Ты не понимаешь, и никто из тех, кто плохо знает гоблинов, не поймет. У них законным владельцем вещи считается не покупатель, а изготовитель, мастер. То, что гоблин сделал своими руками, принадлежит ему. Так они думают.

– Но если вещь купили…

– …тогда, с их точки зрения, ее просто взяли в аренду. И тут есть загвоздка в смысле наследования сокровищ колдунами. Заметил, как Цапкрюк смотрел на диадему? Осуждающе. Я уверен, он, как и многие его сородичи, полагает, что диадему после смерти покупателя надо было возвратить мастеру. А передачу вещи от колдуна к колдуну по наследству без дополнительных выплат они считают едва ли не воровством.

Гарри охватили зловещие предчувствия; быть может, Билл знает больше, чем показывает.

– Я одно хочу сказать, Гарри. – Билл взялся за дверную ручку. – Поосторожнее с обещаниями гоблину. Не так опасно вломиться в «Гринготтс», как нарушить уговор с гоблином.

– Понял, – отозвался Гарри, когда Билл уже открывал дверь. – Спасибо. Приму к сведению.

Гарри вернулся к остальным, и его, под влиянием, без сомнения, выпитого вина, посетила очень нехорошая мысль. Похоже, крестный из него выйдет не лучше, чем из Сириуса Блэка, – такой же безрассудный. Бедный Тедди Люпин.

Глава двадцать шестая

«Гринготтс»

Все было спланировано, подготовка завершена: в стеклянном пузырьке на каминной полке в маленькой спальне лежал длинный и жесткий черный волос, снятый со свитера Гермионы, в котором она была у Малфоев.

– И у тебя будет ее настоящая палочка, – сказал Гарри, кивая на ореховую волшебную палочку. – По-моему, очень убедительно.

Гермиона взяла палочку, глядя на нее с опаской и отвращением, словно на ядовитую змею.

– Ненавижу ее, – пробормотала она. – Ненавижу. И она меня совсем не слушается… она как будто кусок Беллатрикс.

Гарри вспомнил, как Гермиона отмахивалась, когда он жаловался, что не выносит терновую палочку; как настаивала, что надо больше тренироваться, убеждала, что ему только мерещится, будто палочка работает хуже старой. Но сейчас, накануне проникновения в «Гринготтс», не время лезть к Гермионе с ее же собственными советами и затевать ссору.

– Зато поможет войти в образ, – утешил Рон. – Подумай, сколько всего эта палочка натворила!

– Я о том и говорю! – воскликнула Гермиона. – Ею пытали родителей Невилла и еще кучу людей! Ею убили Сириуса!

Об этом Гарри не подумал. Он посмотрел на палочку, и ему вдруг зверски захотелось сломать ее, перерубить мечом Гриффиндора – благо вот он, рядом, у стены.

– Я скучаю по своей палочке! – пожаловалась Гермиона. – Вот если бы мистер Олливандер и мне сделал новую…

Утром мистер Олливандер прислал новую палочку Луне, и сейчас та испытывала ее, стоя на лужайке за домом в лучах предвечернего солнца. Дин, у которого отняли палочку Отловщики, весьма уныло наблюдал.

Гарри взглянул на волшебную палочку из боярышника, которая раньше принадлежала Драко Малфою. Странно – но приятно, – что она работает у него не хуже палочки Гермионы. Гарри помнил, что говорил Олливандер о секретах волшебных палочек: пожалуй, ясно, в чем причина неудач – Гермиона не отобрала палочку силой, и та сохранила преданность бывшей хозяйке.

Дверь спальни отворилась; вошел Цапкрюк. Гарри инстинктивно подтянул меч к себе, о чем сразу и пожалел: гоблин заметил. Оправдываясь, Гарри сказал:

– Мы только что все проверили, Цапкрюк. И сообщили Биллу и Флёр, что завтра уезжаем. Просили не вставать и не провожать нас.

Они твердо решили, что Гермиона должна превратиться в Беллатрикс еще до отъезда, а чем меньше будут знать или подозревать Билл и Флёр, тем лучше. Гарри, Рон и Гермиона объяснили, что назад не вернутся. Билл одолжил им палатку – старой, принадлежавшей Перкинсу, они лишились при нападении Отлов-отряда. Сейчас новая палатка лежала в бисерной сумочке, которую Гермиона спасла от Отловщиков простейшей уловкой: засунула в носок. Гарри, узнав об этом, поразился ее изобретательности.

Он знал, что ему будет очень не хватать Билла, Флёр, Луны и Дина, не говоря уже о домашнем уюте, которым они наслаждались последние недели, – и все же с нетерпением ждал, когда вырвется из тесной «Ракушки». Он устал постоянно проверять, не подслушивают ли их, устал сидеть в крошечной темной спаленке. А больше всего устал от Цапкрюка. Но как и когда отделаться от гоблина, не отдавая меча? Вопрос без ответа. И обсудить это не выпадало случая: гоблин редко оставлял Гарри, Рона и Гермиону дольше чем на пять минут.

– Моей маме сто очков вперед даст, – ворчал Рон, завидев длинные пальцы гоблина на дверном косяке.

Помня предостережение Билла, Гарри не мог не думать, что Цапкрюк следит за ними, подозревает обман. Гермиона была настолько против самой идеи надуть гоблина, что Гарри даже не пытался спросить ее, как бы это получше провернуть. Рон же, в те редкие минуты, когда они оставались без Цапкрюка, твердил одно: