Джоан Роулинг – Гарри Поттер и Дары Смерти (страница 74)
– Рон увел ее в дом, – ответил Билл, – с ней все будет хорошо.
Гарри перевел взгляд на Добби. Протянул руку, вытащил из груди эльфа клинок, снял с себя куртку и накрыл ею умершего, как одеялом.
Где-то неподалеку морские волны били о скалы. Гарри слушал их рокот, пока остальные обсуждали что-то совершенно ему неинтересное, распоряжались, принимали решения. Дин отнес раненого Цапкрюка в дом, Флёр поспешила за ними. Билл говорил о том, как лучше похоронить эльфа; Гарри соглашался, толком не понимая, о чем речь. Он неотрывно смотрел на худенькое тельце, и в шраме покалывало, жгло. Мысленно, но где-то в отдалении, будто через телескоп с обратной стороны, он видел, как Вольдеморт наказывает тех, кто остался в особняке Малфоев. Вольдеморт неистовствовал, но боль из-за смерти Добби умаляла его гнев, превращала в отголосок шторма, что докатился с бескрайних, безмолвных океанских просторов.
– Я хочу сделать все как положено. – Это было первое, что Гарри сказал осознанно. – Без колдовства. Есть лопата?
Билл показал ему место в конце сада, меж кустов, и Гарри принялся рыть могилу, один. В ярости он копал и копал, наслаждаясь работой, ее обыденностью, неволшебностью, и каждая капля пота, каждая мозоль были данью благодарности эльфу, спасшему их от гибели.
Шрам пылал, но Гарри управлял болью и чувствовал ее будто бы извне. Он наконец освоил то, чему Думбльдор так долго заставлял его учиться у Злея: он контролировал доступ к своему сознанию и мог закрывать его от Вольдеморта. Как и во время траура по Сириусу, боль утраты защищала Гарри от непрошеного вторжения. Похоже, скорбь отпугивала Вольдеморта… хотя Думбльдор, конечно, сказал бы, что не скорбь, а любовь.
Гарри копал, глубже и глубже вгрызаясь в твердую мерзлую землю, топя свое горе в поту и упорно не замечая жжения в шраме. И в темноте, под плеск волн и собственное прерывистое дыхание, он вспоминал все, что произошло у Малфоев, анализировал все, что слышал, – и постепенно начинал понимать.
Четкий ритм движения лопаты отмерял время в такт мыслям. Дары… окаянты… Дары… окаянты… Страстное, безумное желание найти Дары больше не сжигало его изнутри. Гибель Добби и страх это перечеркнули. Гарри словно разбудили пощечиной от глубокого сна.
Могила становилась все глубже. Гарри знал, где был Вольдеморт сегодня вечером, кого убил в темнице на вершине Нурменгарда и почему…
Гарри думал о Червехвосте, которого погубила одна-единственная бездумная секунда милосердия. Думбльдор это предвидел… Что еще было ему известно?
Гарри потерял счет времени. И лишь когда подошли Рон и Дин, он заметил, что ночная тьма слегка рассеялась.
– Что там Гермиона?
– Получше, – ответил Рон. – Флёр за ней присматривает.
Гарри ждал вопроса, почему он не захотел вырыть могилу взмахом палочки, и подготовил резкий ответ, но тот не понадобился: Рон и Дин запрыгнули в яму со своими лопатами, и вместе молча они копали, пока яма не стала достаточно глубока.
Гарри плотнее обернул эльфа своей курткой. Рон сел на краю могилы, снял носки и ботинки и надел их на босые ноги эльфа. Дин протянул шерстяную шапочку, и Гарри аккуратно нацепил ее на голову Добби, спрятав под нее огромные уши.
– Нужно закрыть ему глаза.
Гарри не заметил, как из темноты приблизились остальные. Билл был в дорожном плаще, Флёр – в большом белом фартуке, из кармана которого виднелся пузырек: Гарри узнал «СкелеРост». Гермиона в чужом халате, очень бледная, еле держалась на ногах. Она подошла к Рону, и тот ее обнял. Луна в пальто Флёр села на корточки и нежно, кончиками пальцев, опустила эльфу веки.
– Теперь хорошо, – тихо произнесла она. – Как будто он спит.
Гарри перенес Добби в могилу, покойно уложил его руки и ноги, вылез и в последний раз посмотрел на худенькое тельце. Он вспомнил похороны Думбльдора – ряды золотых стульев, министра магии в первом ряду, торжественные речи, величие белой мраморной гробницы – и лишь огромным усилием воли не разрыдался. Добби заслуживает не менее пышных похорон, а лежит в какой-то яме средь кустов…
– Надо что-то сказать, – заметила Луна. – Я начну, ладно?
И когда все посмотрели на нее, заговорила, обращаясь к мертвому эльфу:
– Спасибо тебе, Добби, за то, что спас меня из подвала. Несправедливо, что ты, такой хороший и смелый, умер. Я всегда буду помнить, что ты сделал для нас. И я очень надеюсь, что ты теперь счастлив.
Она повернулась и выжидающе посмотрела на Рона. Тот откашлялся и сипло произнес:
– Да… спасибо тебе, Добби.
– Спасибо, – пробормотал Дин.
Гарри сглотнул.
– Прощай, Добби. – Только на это его и хватило, но Луна все уже сказала за него.
Билл взмахнул волшебной палочкой; горка вырытой земли поднялась в воздух и мягко опустилась в могилу, образовав красноватый холмик.
– Вы не против, если я ненадолго задержусь? – спросил Гарри.
Они что-то пробормотали в ответ; он не разобрал. Похлопали его по спине и побрели в дом, оставив Гарри наедине с эльфом.
Он огляделся – клумбы рядом были окаймлены белыми камнями, гладко отшлифованными морем. Он взял самый крупный и положил над головой Добби, на манер подушки. Затем полез в карман за волшебной палочкой.
Их там оказалось две. Он забыл, откуда они, чьи, и никак не мог вспомнить. У кого-то он их отобрал… Он взял ту, что покороче, что ладнее легла в руку, и нацелил ее на камень.
Медленно, вслед за его указаниями шепотом, на камне стали появляться слова. Гермиона, конечно, высекла бы их аккуратней и, возможно, быстрей, но Гарри хотел сделать это сам, как и вырыть могилу. Когда он закончил и встал, надпись на камне гласила:
Здесь покоится Добби, свободный эльф.
Гарри еще несколько секунд разглядывал свою работу, а потом ушел. Шрам покалывало, а в голове роились мысли, пришедшие, пока он копал, сформировавшиеся в темноте, – мысли завораживающие и ужасные.
Он вошел в дом, в маленькую прихожую. Все сидели в гостиной и слушали Билла. Комната была светлая, симпатичная, в камине ярко горел плáвник. Гарри остановился в дверях, чтобы не испачкать ковер, и тоже стал слушать.
– …удача, что Джинни на каникулах. Будь она в «Хогварце», ее бы схватили, мы бы не успели ее забрать. А так она в безопасности.
Билл обернулся и увидел Гарри.
– Я постепенно забрал всех из «Гнезда», – объяснил он. – Перевез к Мюриэль. Упивающиеся Смертью уже знают, что Рон с тобой и наша семья под прицелом… Не извиняйся, – прибавил он, заметив, как изменилось лицо Гарри. – Это был только вопрос времени, папа давно предупреждал. Мы – главные предатели крови в стране.
– Какая у них защита? – спросил Гарри.
– Заклятие Верности. Отец – Хранитель Тайны. И в «Ракушке» так же, но здесь Хранитель Тайны я. Никому, правда, нельзя ходить на работу, но сейчас это не главное. Как только Олливандер и Цапкрюк немного придут в себя, мы переправим их к Мюриэль, к остальным. У нас тесновато, а у нее места предостаточно. Ноги у Цапкрюка заживают. Флёр дала ему «СкелеРост», возможно, уже через час-два их обоих получится…
– Нет, – перебил Гарри. Билл посмотрел на него удивленно. – Они оба нужны мне здесь. Я хочу с ними поговорить. Это важно.
Его голос звучал властно, уверенно; Гарри стал таким, пока рыл могилу. Все озадаченно повернулись к нему.
– Пойду умоюсь, – сказал он Биллу, поглядев на свои руки – в земле и крови Добби. – А потом мне сразу надо их видеть.
Он прошел в маленькую кухню, к раковине под окном с видом на море. Из-за горизонта вставало солнце, окрашивая небо розовато-золотистым. Гарри мыл руки, вновь обдумывая то, что пришло ему в голову в саду…
Добби уже не расскажет, кто прислал его к ним в подвал, но Гарри прекрасно помнил, как все было. Голубой глаз пронзительно глянул на него из осколка зеркала – а затем пришла помощь.
Гарри вытер руки, не обращая внимания на красоту за окном и голоса в гостиной. Он смотрел на океан и чувствовал, что близок к разгадке как никогда.
Шрам покалывало: значит, и Вольдеморт к разгадке близок. Гарри понимал все – и не понимал. Чутье говорило одно, разум – абсолютно другое. Думбльдор в голове Гарри улыбался, наблюдая за ним поверх кончиков пальцев, сложенных будто в молитве.
Гарри остекленело глядел туда, где из-за горизонта только что показался краешек ослепительно-золотого солнечного диска. Затем посмотрел на свои чистые руки и мимолетно удивился, откуда у него полотенце. Положил его, вышел в прихожую. И тотчас шрам запульсировал, а в голове, словно отражение стрекозы в водной глади, мелькнули очертания хорошо знакомого здания.
Билл и Флёр стояли у подножия лестницы.
– Я должен поговорить с Цапкрюком и Олливандером, – сказал Гарри.
– Нет, – ответила Флёр, – пгидется подождать, ‘Арри. Им обоим нужно отдохнуть.
– Мне жаль, – возразил Гарри очень спокойно, – но медлить нельзя. Придется поговорить сейчас. Наедине и по отдельности. И срочно.