Джоан Роулинг – Гарри Поттер и Дары Смерти (страница 76)

– Вы знаете, что это Гарри освободил Добби? – поинтересовалась она. – Что мы который год выступаем за освобождение эльфов? – (Рон заерзал на подлокотнике ее кресла.) – И мы не меньше вашего мечтаем о свержении Сами-Знаете-Кого.

Гоблин смотрел на Гермиону с тем же любопытством, что и на Гарри.

– Что вам нужно в сейфе Лестранжей? – внезапно спросил он. – Меч там – подделка. Вот настоящий. – Он окинул всех троих пристальным взглядом. – Вы, надо думать, и сами знаете. Вы же и попросили меня солгать.

– Но поддельный меч – не единственная ценность, правда? – спросил Гарри. – Может, вы видели, что еще там хранится?

Его сердце билось как сумасшедшее. Шрам горел; Гарри изо всех сил старался этого не замечать.

Гоблин снова накрутил бородку на палец.

– Наш кодекс запрещает раскрывать тайны «Гринготтса». Мы храним дивные сокровища, отчасти созданные нашими же руками. Беречь эти сокровища – наш долг.

Гоблин поднял меч, и его темные глаза скользнули к Гарри, Гермионе, Рону, снова к Гарри.

– Такие молодые, – произнес он после раздумья, – против стольких врагов…

– Вы поможете? – спросил Гарри. – Без вас нам туда не пробраться. Вы – наша единственная надежда.

– Я… подумаю, – с возмутительным спокойствием отозвался Цапкрюк.

– Но… – рассердился было Рон, однако Гермиона пихнула его локтем.

– Спасибо, – сказал Гарри.

Гоблин в ответ наклонил большую голову и согнул короткие ножки.

– Кажется, – произнес он, демонстративно устраиваясь на кровати Билла и Флёр, – «СкелеРост» подействовал. И я наконец могу уснуть. Прошу извинить…

– Да-да, конечно. – Но, прежде чем выйти, Гарри наклонился и взял с кровати меч Гриффиндора. Цапкрюк не возразил, и все же, закрывая дверь, Гарри, кажется, уловил в глазах гоблина негодование.

– Мерзкий плюгавец, – тихо ругнулся Рон. – Нарочно время тянет.

– Гарри, – зашептала Гермиона, вытаскивая их обоих на середину темной лестничной площадки, подальше от двери, – я правильно поняла? Ты считаешь, в сейфе Лестранжей… окаянт?

– Да, – ответил Гарри. – Беллатрикс пришла в ужас, когда подумала, что мы там побывали, она была вне себя. Почему? Что мы там могли увидеть или забрать? То, чего очень не хотел бы лишиться Сами-Знаете-Кто.

– Но я думал, мы ищем места, где Сами-Знаете-Кто бывал или что-нибудь совершил… – растерялся Рон. – Неужто он был в сейфе Лестранжей?

– Не уверен, что он вообще заходил в «Гринготтс», – сказал Гарри. – В молодости у него денег не водилось, наследства ему никто не оставлял. Но он наверняка видел банк снаружи, когда впервые попал на Диагон-аллею.

Шрам саднил; Гарри упорно игнорировал боль. Он хотел объяснить Рону и Гермионе свою мысль до разговора с Олливандером.

– Я думаю, он завидовал любому обладателю ключа к сейфу в «Гринготтсе». Это же как символ принадлежности к колдовскому миру. И не забывайте, он доверял Беллатрикс и ее мужу. Они преданно служили ему, когда он был у власти, они стали его разыскивать, когда он пропал. Он сам говорил, когда только вернулся, я слышал.

Гарри потер шрам.

– Но вряд ли он посвятил Беллатрикс в свою тайну. Люциус Малфой, к примеру, не подозревал правды о дневнике. Сами-Знаете-Кто мог без особых объяснений – мол, дорогая сердцу вещь, и все, – попросить поместить окаянт в сейф. Самое надежное место, если хочешь что-то спрятать, как сказал в свое время Огрид… за исключением «Хогварца».

Дослушав, Рон покачал головой:

– Ты по-настоящему его понимаешь.

– Отчасти, – ответил Гарри. – Отчасти… Хотел бы я настолько же понимать Думбльдора. Но поживем – увидим. А теперь Олливандер.

Рон и Гермиона, ошарашенные, но под впечатлением, шагнули за ним к комнате напротив спальни Билла и Флёр. Постучали. Из-за двери раздалось слабое:

– Войдите!

Мастер лежал на одной из двух кроватей, той, что дальше от окна. Он провел в темнице больше года, и его, насколько знал Гарри, пытали один раз как минимум. Олливандер очень исхудал; большие серебристые глаза глубоко запали, голова напоминала череп, обтянутый желтоватой кожей. Руки поверх одеяла тоже словно принадлежали скелету. Гарри, Рон и Гермиона сели на свободную кровать. Из этой комнаты не был виден восход солнца. Окно выходило в сад на краю обрыва и свежую могилу.

– Мистер Олливандер, простите, что приходится вас тревожить, – начал Гарри.

– Мой дорогой мальчик, – слабо отозвался Олливандер. – Вы спасли нас. Я уж думал, все, там и умрем. Я никогда не смогу отблагодарить вас… в должной мере… никогда…

– Мы очень рады, что нам это удалось.

Шрам Гарри сильно пульсировал. Он чувствовал – нисколько не сомневался, – что Вольдеморта уже не опередить и не остановить, времени почти не осталось. Гарри запаниковал… но ведь он сам решил сначала поговорить с Цапкрюком. Стараясь не выдать волнения, он достал из кисета половинки сломанной волшебной палочки.

– Мистер Олливандер, мне нужна помощь.

– Все что угодно, все что угодно, – прошелестел тот.

– Вы можете это починить? Это реально?

Олливандер протянул трясущуюся руку, и Гарри положил ему на ладонь два еле скрепленных обломка.

– Остролист и перо феникса, – дрожащим голосом произнес Олливандер. – Одиннадцать дюймов. Приятная, послушная.

– Да, – подтвердил Гарри. – Вы можете?..

– Нет, – прошептал Олливандер. – Мне жаль, очень жаль, но я не знаю способа устранить такие повреждения.

Гарри был готов это услышать, и все равно слова мастера стали для него ударом. Он забрал обломки и спрятал обратно. Олливандер проводил их взглядом и смотрел на кисет, пока Гарри не достал из кармана две палочки, захваченные в доме Малфоев.

– Можете сказать, чьи они?

Олливандер взял одну палочку, поднес близко к глазам и внимательно рассмотрел, крутя в узловатых пальцах.

– Орех и сердечная жила дракона, – сказал он. – Двенадцать и три четверти дюйма. Жесткая. Принадлежала Беллатрикс Лестранж.

– А эта?

Олливандер повторил осмотр.

– Боярышник и волос единорога. Ровно десять дюймов. Достаточно пружинистая. Принадлежала Драко Малфою.

– Принадлежала? – переспросил Гарри. – А сейчас?

– Видимо, нет. Раз вы ее отобрали…

– Да, отобрал…

– …тогда она, возможно, ваша. Конечно, важны обстоятельства, при которых ее отняли. И многое зависит от самой палочки. Но в общем и целом, если ее выиграли, палочка может поменять хозяина.

В комнате наступила тишина, лишь далеко за окном шумели волны.

– Вы говорите о палочках так, будто у них есть чувства, – сказал Гарри. – Будто они способны сами что-то решать.

– Палочка выбирает колдуна, – ответил Олливандер. – Уж это всегда знали те, кто посвящал им жизнь.

– Но ведь можно пользоваться палочкой, которая тебя не выбирала? – спросил Гарри.

– Да, разумеется. Если ты хоть немного колдун, тогда любой инструмент сгодится. И тем не менее лучшие результаты достигаются, когда между колдуном и волшебной палочкой сильнее родство. Это сложная связь: изначальная симпатия, а затем совместная исследовательская работа, обучение, взаимный обмен опытом.

Волны бились о берег – очень печальная музыка.

– Я отнял палочку у Драко Малфоя силой, – сказал Гарри. – Мне можно спокойно ею пользоваться?

– Думаю, да. Непростым законам подчиняются волшебные палочки, но, полагаю, побежденная палочка будет служить новому хозяину.

– Значит, я могу колдовать этой? – Рон вынул из кармана волшебную палочку Червехвоста и передал ее Олливандеру.

– Каштан и сердечная жила дракона. Девять с четвертью дюймов, хрупкая. Меня заставили ее изготовить, когда похитили, – для Питера Петтигрю. Да, если вы ее завоевали, она послужит вам лучше любой другой.

– Это общее правило для всех палочек? – спросил Гарри.

– Пожалуй, – ответил Олливандер, устремив на Гарри выпуклые глаза. – Вы задаете очень тонкие вопросы, мистер Поттер. Изготовление волшебных палочек – наука сложная и таинственная.