Джоан Роулинг – Гарри Поттер и Дары Смерти (страница 78)

Он пошел вдоль берега, разглядывая очертания любимого замка, первого своего царства, данного ему по праву рождения…

А вот и она – за озером, отражается в темной воде. Белая мраморная гробница, ненужное бельмо на привычном пейзаже. В голову вновь ударила сдержанная, злая эйфория: он у цели, и грядет разрушение! Он нацелил старую тисовую палочку. Какой достойный финал ее карьеры!

Гробница разверзлась. Тело, укутанное саваном, было худым и длинным, как при жизни. Он поднял палочку вновь.

Ткань спала. Лицо – полупрозрачное, бледное, с ввалившимися щеками – отлично сохранилось. Очки на крючковатом носу; увидев их, он презрительно усмехнулся. Руки покойника сложены на груди, а вот и она под ними. Похоронена вместе с Думбльдором.

Неужто старый дурак рассчитывал, что мрамор и смерть защитят палочку? Неужто думал, что Черный Лорд не осмелится осквернить гробницу? Пальцы, похожие на паука, выхватили палочку у мертвеца, и та, попав в живые руки, выпустила сноп искр в знак готовности служить новому хозяину, осветив на прощание труп прежнего.

Глава двадцать пятая

Коттедж «Ракушка»

Домик Билла и Флёр одиноко стоял на утесе над морем, и его беленые стены были выложены ракушками. Уединенное, прекрасное место. Где бы Гарри ни находился, в крошечном коттедже или в саду, всюду слышался шум моря, точно дыхание огромного спящего существа. Последние несколько дней Гарри под любыми предлогами сбегал из переполненного дома на вершину утеса, где лицо обвевал холодный соленый ветер и видно было только небо и необъятную морскую пустошь.

Грандиозность принятого решения – не мчаться наперегонки с Вольдемортом за бузинной палочкой – еще пугала Гарри. Он не припоминал, чтобы прежде хоть раз выбирал бездействие, и сейчас его терзали сомнения, которые неустанно подогревал Рон.

«А вдруг Думбльдор хотел, чтобы мы расшифровали символ вовремя и нашли палочку?», «А вдруг тот, кто расшифрует символ, достоин получить Дары?», «Гарри, но если это и впрямь бузинная палочка, как же мы, спрашивается, прикончим Сам-Знаешь-Кого?».

Гарри не знал ответов. Временами казалось, что позволить Вольдеморту вскрыть гробницу было настоящим безумием. Он даже не мог внятно объяснить, почему не попытался помешать Вольдеморту, и, перебирая в уме прежние доводы, сам признавал их жалкими.

И странно, поддержка Гермионы сбивала его с толку не меньше, чем сомнения Рона. Гермиона, когда ей пришлось признать существование бузинной палочки, сразу окрестила ее «ужасной вещью», а способ, каким Вольдеморт ее заполучил, «отвратительным и не достойным обсуждения».

– Ты бы никогда так не поступил, Гарри, – твердила она. – Никогда не вскрыл бы могилу Думбльдора.

Однако мысль о трупе Думбльдора пугала Гарри намного меньше, чем риск неправильно понять намерения Думбльдора живого. Гарри чувствовал, что по-прежнему блуждает в темноте; он вроде и выбрал путь, но продолжал оглядываться назад: вдруг он неверно истолковал знаки, вдруг пошел не по той дороге? Время от времени на него накатывал гнев, мощный, как волны, что бились о скалы: ну почему Думбльдор ничего не объяснил при жизни?

– Но он точно умер? – спросил Рон через три дня после того, как они обосновались у Билла и Флёр. Когда подошли Рон с Гермионой, Гарри созерцал море поверх садовой ограды над обрывом и нисколько им не обрадовался: не хотел продолжать бесконечный спор.

– Да, Рон, точно, и, пожалуйста, не начинай!

– Но факты, сама посуди, факты, – сказал Рон через голову Гарри, который упорно глядел куда-то за горизонт. – Серебряная лань. Меч. Глаз в зеркале…

– Гарри согласен, что ему могло почудиться! Правда, Гарри?

– Могло, – буркнул Гарри, не оборачиваясь.

– Но на самом деле ты так не думаешь? – уточнил Рон.

– Не думаю, – подтвердил Гарри.

– Вот видишь! – воскликнул Рон торопливо, не давая Гермионе возразить. – Но если не Думбльдор, кто же прислал в подвал Добби? А, Гермиона?

– Не знаю… Ну, а ты можешь объяснить, как бы Думбльдор это сделал из гробницы?

– Не знаю! Может, он призрак!

– Думбльдор не вернулся бы призраком, – сказал Гарри. Он мало что наверняка понимал про Думбльдора, но это знал точно. – Он бы пошел дальше.

– Куда «дальше»? – не понял Рон, но не успел Гарри ответить, сзади позвали:

– ‘Арри?

Из дома вышла Флёр; ее длинные серебристые волосы развевались на ветру.

– ‘Арри, Цапкгюк ‘очет с тобой поговогить. Он в мальенькой спальнье – сказаль, чтобы вас не подсльюшали.

Ее раздражение – какой-то гоблин гоняет ее с поручениями! – было очевидно; дернув плечом, она развернулась и пошла вокруг дома.

Цапкрюк действительно дожидался их в самой маленькой из трех спален, которую делили Гермиона и Луна. Он задернул красные хлопковые шторы, закрывшись от яркого неба в легких облачках, и комната, в отличие от прочих помещений светлого домика, казалась какой-то печью.

– Я принял решение, Гарри Поттер, – сообщил гоблин. Он сидел скрестив ноги в низком кресле и постукивал по подлокотникам крючковатыми пальцами. – Гоблины «Гринготтса» сочтут это подлым предательством, но я помогу тебе…

– Отлично! – воскликнул Гарри. У него отлегло от сердца. – Цапкрюк, спасибо, мы очень…

– …за вознаграждение, – твердо закончил гоблин.

Гарри немного опешил:

– Сколько вы хотите? Золото у меня есть.

– Не золото, – возразил Цапкрюк. – Его и у меня предостаточно.

Черные глаза, лишенные белков, заблестели.

– Мне нужен меч. Меч Годрика Гриффиндора.

У Гарри резко упало настроение.

– Его отдать не могу, – сказал он. – Извините.

– Тогда, – тихо отозвался гоблин, – ничего не выйдет.

– Хотите что-нибудь другое? – нетерпеливо предложил Рон. – У Лестранжей в сейфе наверняка куча ценного, берите что понравится!

Так говорить не следовало. Цапкрюк вспыхнул.

– Я не вор, мальчишка! Я не возьму сокровищ, на которые не имею права!

– Меч наш…

– Нет, – возразил гоблин.

– Мы – гриффиндорцы, а меч принадлежал Годрику Гриффиндору…

– Но чей он был до Гриффиндора? – властно спросил гоблин, распрямляясь в кресле.

– Ничей, – ответил Рон. – Меч сделали специально для него.

– Нет! – ощетинившись, закричал гоблин и гневно ткнул в Рона длинным пальцем. – Как же вы, колдуны, самоуверенны! Меч принадлежал Рагнуку Первому, но был отнят Годриком Гриффиндором! Шедевр гоблинского мастерства! И принадлежит он гоблинам! Меч – моя цена, и как хотите – либо да, либо нет!

Цапкрюк впился в них взглядом. Гарри посмотрел на друзей и сказал:

– Нам нужно это обсудить, Цапкрюк. Не отпустите нас на пару минут?

Гоблин кисло кивнул.

Внизу, в пустой гостиной, Гарри, хмурясь, подошел к камину и задумался. Позади него Рон воскликнул:

– Да он просто издевается! Мы не можем отдать меч.

– Это правда? – спросил Гарри у Гермионы. – Гриффиндор украл меч?

– Я не знаю, – безнадежно вздохнула она. – Колдовская история часто умалчивает о том, что колдуны творили с другими волшебными расами, но достоверных свидетельств нет. По крайней мере, мне они неизвестны.

– Это гоблинская байка, – заявил Рон. – Их, бедняжек, вечно колдуны притесняли. Повезло еще, что он у нас волшебную палочку не потребовал.

– У гоблинов есть серьезные основания не любить колдунов! – воскликнула Гермиона. – В прошлом с ними очень жестоко обращались.

– Гоблины тоже не очень-то белые и совсем не пушистые, – сказал Рон. – Сколько наших поубивали! Тоже воевали грязно.

– Но, если мы начнем выяснять, чья раса хуже и чья обиженней, это вряд ли вдохновит Цапкрюка нам помогать!

Наступила тишина; все задумались. Гарри посмотрел из окна на могилу Добби. Луна пристраивала у надгробного камня цветки кермека в банке из-под варенья.

– Ладно, – прервал молчание Рон, и Гарри повернулся к нему, – предлагаю вот что. Скажем Цапкрюку, что, пока не зайдем в сейф, меч нам будет нужен, а после пусть забирает. Там ведь есть поддельный? Подменим и отдадим ему копию.

– Рон, он поймет! – вскричала Гермиона. – Он единственный, кто заметил подмену!

– Да, но пока он будет разбираться, мы смоемся…