Джо Лансдэйл – Пончиковый легион (страница 49)

Феликс отпустил Болта и поднялся на ноги. Сумоист остался на земле, продолжая кричать. Его колено упиралось изнутри в брючину под странным углом.

– Наслаждайся вечеринкой, – бросил Феликс.

К этому времени Мистер Биггс отбросил кнут, вцепился в лодыжку Ковбоя и, окончательно потеряв голову, стал мотать своего хозяина из стороны в сторону, ударяя о землю, будто молотил зерно.

Возможно, Мистер Биггс и хотел помочь хозяину, но мне показалось, что он безжалостно мстит Ковбою за массу нанесенных обид и унижений, начиная с того момента, когда его похитили у матери и обрядили в первое дурацкое платье. Если Ковбой еще не умер, то был чертовски близок к этому. Он потерял шляпу, револьвер, ботинок и почти полголовы.

Пока Мистер Биггс занимался Ковбоем, мы с Феликсом приподняли Гоу-Гоу и сняли его с крюка. Примат носился по курятнику, размахивая Ковбоем, как мокрым полотенцем. Швы на его пластиковых сапожках распоролись, а пистолеты выпали из кобур. Это был вконец обезумевший шимпанзе.

Когда мы сняли Гоу-Гоу, Скрэппи уже сидела в кабине фронтального погрузчика и заводила его. Тэг, продемонстрировав ловкость горного козла, запрыгнул к ней через открытую дверцу.

– Погоняем? – Я едва расслышал голос Скрэппи за ревом мотора, не говоря уже о реве в моей голове: боль в ней была похожа на непрекращающуюся лавину.

Нам пришлось потрудиться, чтобы затащить наверх толстую задницу Гоу-Гоу. Наручники заметно затрудняли его способности к скалолазанию.

Всем внутри кабины было тесно, так что в итоге Феликс остался стоять, держась за железную рамку двери. Я взглянул на Тэга, сидевшего между мной и Скрэппи. Его морда была перемазана кровью.

– Этот малыш еще полон сил, – сказала Скрэппи.

– Тогда поехали, – сказал Гоу-Гоу.

Я оглянулся на Болта. Он полз в сторону главного входа и внедорожника. Мертвая одноногая черепаха с грыжей и то двигалась бы быстрее.

Мистер Биггс наконец понял, что его приятель Ковбой превратился в кровавое месиво из костей и отслаивающегося мяса. Он оскалился. И, отпустив то, что осталось от Ковбоя, направился к нам, опираясь на костяшки пальцев.

– Ой-ой, – произнес я.

Скрэппи вела погрузчик к задней двери курятника, но, глянув через плечо, поняла, что Мистер Биггс настигнет нас в считаные мгновения, и ловко развернулась. Мне и в голову не приходило, что громоздкая машина способна на такие маневры, но, похоже, в руках Скрэппи она бы еще и села, и лапку подала.

– Классная подвеска, – похвалила Скрэппи. – Отличный отвал, сертифицированный убийца обезьян.

Она повела погрузчик прямо на Мистера Биггса. Тот вскочил на ноги и ухватился за отвал. Скрэппи подняла нож отвала и грохнула им об землю, но я видел, что темные пальцы Мистера Биггса все еще сжимают его верхнюю кромку. Затем над ней вынырнула голова шимпанзе.

– Пора размазать одну мартышку, – сказала Скрэппи.

Она вновь развернула машину и направилась прямиком к стене курятника. Мертвые куры, загоны и стена – все разом рухнуло, когда она врезалась в стену отвалом с Мистером Биггсом на нем. Раздался треск дерева и ужасный скрежет, и в следующее мгновение мы выкатились под свет луны и мачт освещения. Мистер Биггс все еще цеплялся за отвал. Он снова силился перелезть через него.

– А он упорный, а? – заметила Скрэппи.

Тэг начал вставать. Мне кажется, пес решил, что сможет по воздуху перенестись к отвалу и впиться Мистеру Биггсу в физиономию. Но как бы ни был опасен Тэг, Мистер Биггс был опаснее. Он был злобным и сильным, и в ноздрях у него стоял запах крови. Он готов был разорвать на части все, что встретилось бы ему на пути.

Скрэппи начала бить отвалом о землю. Вверх – вниз – удар, снова вверх и удар. Но Мистер Биггс держался крепко и сдаваться не собирался.

Мы подъехали к сомовьему пруду, по-прежнему сиявшему, как огромная яма, полная ртути.

– Приготовьтесь искупаться, – сказала Скрэппи.

Погрузчик ускорился и влетел в воду. Мистер Биггс не разжал пальцы, хотя глаза его стали широкими, как блюдца, а раскрытый рот, казалось, был полон блестящих от воды штык-ножей.

За нашими спинами оглушительно рвануло. Ночь озарилась, как на рождественский парад. Сзади что-то трещало и рвалось, огонь облизал наши спины, перевернул и швырнул куда-то вниз. Сперва был нестерпимый жар, потом пришло краткое ощущение невесомости, когда мы летели, а затем шмякнулись о поверхность пруда с такой силой, что вода обрушилась на нас и вышибла всех из кабины. Я видел в водовороте Гоу-Гоу, видел Тэга, а потом и меня потянуло было ко дну, но мое пальто зацепилось за что-то на погрузчике.

Подняв голову, я увидел, как огонь катится, танцуя, по поверхности воды. Я посмотрел вниз. Полыхало так ярко, что толща воды просматривалась до самого дна.

Вместе с машиной и Мистером Биггсом я шел вниз. Нож отвала ударился о дно пруда и прижал к нему шимпанзе. Со дна взметнулось облако ила. Мне казалось, что мой мозг вот-вот выдавит из макушки. Пальто порвалось, и я быстро начал всплывать.

Пламя, пронесшееся над прудом, по-видимому, выдохлось.

Откуда ни возьмись рядом появилась Скрэппи. Она крепко держала меня за воротник.

Когда мы вынырнули на поверхность, я начал жадно хватать ртом воздух, но тут же резко замер, услышав голос Скрэппи:

– Аллигатор.

И действительно, довольно крупная особь проплыла мимо нас, словно мы – не более чем покачивающиеся на поверхности бревна. Затем он нырнул. Я предположил, что на ужин рептилия предпочитала мясо шимпанзе.

Скрэппи немного протащила меня на буксире, затем я собрался с силами и начал загребать сам. Плаваю я как житель пустыни, и на берегу пруда мы очутились почти одновременно. Там уже поджидал вымокший до нитки Феликс – он выволок нас на берег одного за другим, сделав это с такой легкостью, будто мы – всего лишь пятифунтовые мешки с сахаром.

Тэг стоял на берегу и энергично отряхивался.

На месте всех строений комплекса, включая бараки с людьми, остались лишь дымящиеся бревна и почерневшие фундаменты.

Помимо всего прочего, огонь добрался до леса. Даже с такого расстояния мы слышали, как трещит кора горящих сосен и шипит зеленая хвоя. Но мощь пламени уже сникла.

Феликс повернулся и посмотрел на воду. Мы посмотрели тоже. Тянувшиеся над поверхностью пруда ленты дыма постепенно таяли. Воду покрывал мусор. В самом центре пруда плавала красная ковбойская шляпа Мистера Биггса.

– А где Гоу-Гоу? – спросил Феликс.

– В наручниках плавать трудно, – ответил я.

– Надеюсь, этот проклятый Мистер Биггс утоп, – сказал Феликс.

– Утоп или нет, но одна большая рептилия сегодня сытно отужинает, – сказал я.

– Бон аппетит, – подытожила Скрэппи.

59

– Что-то мне худо, – простонал я, обхватив руками не на шутку разболевшуюся голову. Затем ощутил легкое головокружение, как говорят герои в старых викторианских романах, и тут же полетел вверх тормашками в пустоту.

Проснулся я лежа на заднем сиденье «приуса». Тэг лизал мне лицо. Это было приятно. Его дыхание отдавало испорченным гамбургером, но мне было все равно.

Я закрыл глаза, а пес продолжил меня облизывать. Я снова провалился в сон.

В больнице царили запахи дезинфекции, калоприемников и пота. Я разлепил глаза. Наверное, сам Гелиос, катая на своей колеснице солнце, не видывал столь яркого света. Меня одолела такая слабость, что поднять руку казалось усилием, достойным Геракла. На голове у меня была повязка. Это я мог сказать с уверенностью. На штативе у кровати висел пластиковый пакет, наполненный почти прозрачной жидкостью. Я лежал в комнате белой-белой, как пустое нигде.

Глазам было больно от света и белизны, и я закрыл их.

Стало хорошо.

Мир с этой стороны век нравился мне больше.

Мне не нужно было поправлять кровать. Мне не нужен был массаж, страховой полис или хороший завтрак, мне не нужно было ничего, кроме той капельницы, что неторопливо питала мою руку.

Подошла Мэг и присела на краешек моей постели. Я не мог ее видеть. Я не хотел, я не мог открыть глаза. Но я знал, что она рядом. Я слышал запах сирени.

Она не стала поправлять мне постель.

Кажется, она коснулась моей руки. Я не был уверен, что вообще что-то чувствую. Просто подумал, что она могла бы прикоснуться ко мне.

– Один блестящий камень, – сказала она. – Подумай об этом.

– А? – откликнулся я.

Казалось, миновало всего лишь мгновение, но, скорее всего, гораздо больше. Когда я наконец открыл глаза, Мэг рядом не было.

Палату по-прежнему заливала слепящая белизна, но в окно уже заглядывало утро, тронув его золотистым, но менее ярким светом.

У моей кровати сидела Скрэппи.

– Я уж думала, ты собираешься спать вечно, – сказала она.

Когда я заговорил, во рту у меня было сухо, и губы причмокнули:

– Я тоже, но в другом контексте. Буквально.

– Но – вот он ты.

– Ага, – согласился я. – Вот он я. Не дашь водички?