Джо Лансдэйл – Кино под небом (страница 40)

Я также хочу, чтобы ты знала, что я создан для этой роли. Я сын проповедника. Я вырос на огне с серой и на Девятом канале – единственном канале, который ловился в то время.

Отец гневно говорил нам с кафедры и каждое воскресенье после церкви бил мою мать толстым ремнем. А потом спускался вниз и бил меня тоже. Я никогда не убегал. Я терпел. Он бил меня до тех пор, пока у него не уставала рука, тогда он менял руку и продолжал. У меня на заднице остались рубцы.

Когда он заканчивал меня бить, то раскаивался, читал мне Библию и молился. Затем говорил мне включить телевизор и смотреть его. Потому что я был искуплен. Мой грех был изгнан из меня через боль.

Моя мать ушла, когда мне было одиннадцать. Я думал о ней несколько дней после ее ухода, но никогда не скучал. Она была не более чем тенью, бродившей по дому от одного места к другому, в клетчатом домашнем халате и стоптанных тапочках. Она ела много сладостей, пила много кофе и глотала «Нервин»[12], который наливала из бутылки в большую ложку. Со мной она редко разговаривала и никогда не готовила еду. Я сам о себе заботился. Вырос на кока-коле и пирожных «Твинкис». Вместо нее со мной разговаривали герои из телевизора.

Когда я закончил школу, аттестованный скорее из жалости, чем по какой-либо другой причине, отец взял свой ремень и бил меня до тех пор, пока я не смог подняться с колен. Он подарил мне новый телик «Сильвания» и сказал, чтобы я уходил до утра и никогда не возвращался. Он заботился о моем воспитании, пока я не стал мужчиной, а теперь я стал мужчиной, и мне было пора уходить.

Я ушел. Но не смог найти хорошую работу. Люди были очень жестокими. Они ожидали от тебя каких-то результатов. Требовали высшее образование. Я хотел спутниковую тарелку и больше каналов. Возможность снова и снова смотреть «Апокалипсис сегодня», «Таксист», «Шоу Энди Гриффита». Не важно, что. Просто образы. Мои образы. Часть моего святого причастия. Курц и Опи, Кожаное лицо и Лесси, бок о бок.

В итоге я стал работать на автозаправке. У меня никак не ладилось с этой работой. В основном я вставлял заправочный пистолет в бензобаки и мечтал об острове Гиллигана и путешествии на «Лодке любви», о том, как буду пилить бензопилой красоток и сдирать с них кожу, чтобы потом надеть ее на себя, как буду «накачивать» чей-то выпотрошенный труп. Мне не хватало отцовского ремня. Бензин лился мне на ботинки.

Пока Попалонг говорил, на его экране мелькали немые сцены из фильмов, телепередач и рекламных роликов. Я не могла оторвать от них глаз. Что-то в них притягивало меня. Я чувствовала себя пьяной. Мне хотелось, чтобы Попалонг выключил свой экран и замолчал. Мне хотелось принять горячую ванну, вкусно поесть и заняться жарким сексом. Хотелось оказаться дома, в Накогдочесе, ехать по Мэйн-стрит с опущенными стеклами и горячим ветром в лицо, высматривая, какой исторический дом или здание снесут следующим.

Но я получила только Попалонга.

7

Но мой босс продолжал держать меня на работе, несмотря на то что от меня не было никакого толку. Клиентов на заправке было немного, а работать там никто не хотел из-за низкой зарплаты. К счастью для босса, мне не нужно было много денег на жизнь, и я не имел шансов найти другую работу. В перерывах между обслуживанием клиентов он разрешал мне смотреть телевизор на заправке. А эти перерывы обычно были очень долгими.

На заработанное я мог позволить себе «Твинкис» с колой, «ТиВи Гайд» и кабельное. Накопив денег, я купил себе видеомагнитофон. А еще ремень, вроде того, которым отец бил меня. Мне было вполне комфортно. Я жил в однокомнатной квартире в доме без лифта, где пахло алкашами, жившими этажом ниже. Я часто видел их, когда шел на работу, они тащились впереди меня – шли в лавку за бутылкой. Почему-то они вызывали у меня воспоминания о Генри Фонде в фильме «Гроздья гнева».

Ночью я брал свой ремень, и хлестал им себя по голой спине. Делал это, когда смотрел кассеты с фильмами про Хопалонга Кэссиди[13]. У Хопалонга было такое же лицо, как у моего отца. Наблюдение за ним еще больше усиливало эффект от ударов. Я хлестал себя до крови. Вырывал страницы из «ТиВи Гайд» и приклеивал к спине, чтобы остановить кровотечение. Иногда страниц не хватало.

Когда я заканчивал порку, то вставлял в видеомагнитофон кассету с фильмом «Библия» и смотрел ее несколько минут, стоя на коленях и держа в руках коробку из-под нее. Я молился о том, чтобы во время просмотра фильма не было отключений электричества. Молился о том, чтобы мой телевизор не сломался до того, как я смогу позволить себе новый, с большим экраном. Молился о том, чтобы однажды у меня появилось свое собственное жилье, подальше от шумных пьяниц, где я мог бы установить спутниковую тарелку и забивать себе голову бесчисленными каналами. Я задавался вопросом, кому я молюсь.

Так продолжалось до того дня, за неделю до Хеллоуина. Я возвращался домой с работы, в предвкушении порки ремнем и просмотра фильма с Хопалонгом. И что же я увидел в витрине карнавальной лавки между костюмом Кота Сильвестра и пиратским нарядом? Костюм Хопалонга Кэссиди! Колени у меня будто стали ватными.

Я зашел туда и спустил все деньги, которые у меня были. Я знал, что теперь мне придется покупать какой-нибудь дешевый лимонад и булку, которая и близко не будет стоять с «Твинкис». Зато у меня был мой костюм Хопалонга, в комплекте со шляпой, сапогами и кобурами, хотя пистолеты в них были капсюльные.

Придя домой, я надел этот наряд и посмотрелся в зеркало. Меня постигло разочарование. Плечи у меня были не такие широкие, как у Хоппи, да и лицо не поражало воображение. Я совершенно не походил на своего отца, у которого было определенное сходство с Хоппи. Я походил на хорька, выглядывающего из леса.

Сняв костюм, я повесил его в шкаф, сапоги поставил вниз, а шляпу положил на верхнюю полку. Я обнаружил, что если оставить дверь шкафа приоткрытой и включить свет на тумбочке, или если в окно будет попадать лунный свет, то будет казаться, что Хоппи стоит там, спрятавшись, и ждет, чтобы выйти, отхлестать меня ремнем или застрелить из своих пистолетов.

Мне это понравилось. Покупка костюма оказалась не напрасной.

Потом, на Рождество, я увидел передачу о серийных убийцах. И отметил, что у большинства из них были такие же грустные лица, как у меня. Но их грустные лица транслировались в миллионы домов, в то время как я лежал в постели, держась за свой член. Они накачивали свинцом теплые тела, а я мог лишь выпустить жалкую струйку спермы на свою простынь. За их «подвиги» их снимали телевизионщики. Их видели миллионы. Они стали звездами. А у меня лишь добавилось белье для стирки.

Но когда передача закончилась, я понял, чем хочу заниматься.

Мне снова пришлось экономить, и это означало, что я стал меньше есть, хотя еда и так никогда не имела для меня большого значения. Чем больше я думал о том, чем хочу заниматься, тем больше воодушевлялся и тем больше хлестал себя ремнем. Когда я принимал душ, мне казалось, что в сток льется красная краска.

Я начал носить костюм Хопалонга. Выглядел я в нем не лучше, но меня это уже не волновало. Я знал, чего хочу, и от этого мне становилось легче.

Сначала я за триста долларов купил машину у своего босса. Белый «Форд Фэрлейн». Я не был хорошим водителем, но ездить умел. Мог добраться из одного места в другое, если отвлекался от телевизора. Я представлял, что участвую в каком-нибудь сериале, например, «Полиция Майами», и патрулирую улицы в поисках преступников. Я ездил на машине каждый день, чтобы лучше освоить вождение, но так и не научился любить это дело.

Потом я накопил достаточно денег, чтобы купить винтовку. «Винчестер», с затвором старого типа, который я заменил на скользящий, как у Джона Уэйна в фильме «Дилижанс». Получить винтовку не составило большого труда. Я просто подписал несколько бумаг. Меня не волновало, что ее потом смогут отследить. Я сам этого хотел.

К лету я смог купить два пистолета с перламутровыми рукоятками и серебристой отделкой и достаточное количество патронов к ним и к «Винчестеру». Опять же, мне пришлось лишь подписать некоторые бумаги.

Придя домой, я вынул из кобур капсюльные пистолеты и заменил их на настоящие. Зарядил «Винчестер» и положил его в шкаф. Посмотрел «Дикую банду».

На следующий день после работы я положил винтовку в багажник своей машины, вернулся в дом и надел костюм Хопалонга и оружейный пояс. Настоящие пистолеты весили больше, чем капсюльные, но мне нравилась их тяжесть. Это было похоже на то, как если бы я проснулся и у меня вдруг появились мускулы.

Когда я выходил к машине во второй раз, меня увидел один алкаш. Он спросил:

– Мужик, ты кто, Хопалонг Кэссиди?

– Верно, – ответил я, выхватил один из пистолетов 45-го калибра и выстрелил в него. Я промахнулся почти на милю. Пуля прошла мимо алкаша и попала в дверь жилого дома. Алкаш бросился за угол, и я снова выстрелил в его сторону. Этот выстрел был не лучше. Парень убежал. Моя меткость вызывала некоторое беспокойство.

Я выехал из города, и когда добрался до эстакады, начало темнеть. Остановившись возле бетонной стены, я открыл багажник и достал винтовку. Было уже темно. Я видел приближающиеся фары, но, чтобы разглядеть, кто сидит в машинах, мне пришлось подпускать их довольно близко к эстакаде, чтобы на них падал свет фонарей.