Джо Лансдэйл – Кино под небом (страница 39)

У меня болело в районе виска. И неспроста. Меня довольно крепко приложили. Но, в целом, мне повезло. Отец всегда говорил, что у меня твердая голова. С другой стороны, у меня до сих пор случаются приступы головокружения, когда перед глазами все плывет.

Но, как я уже сказала, у меня болела голова. Там, где меня касалась кинопленка, сохранилось жжение.

У дальнего конца брезентового тента, полукругом, лицом ко мне, сидели на корточках четверо мужчин. Все они были одеты в поношенную одежду и джинсы. Гладко выбритые и постриженные под «ежик», правда неровно, будто их стригли тупым ножом. Выглядели они сильными и упитанными, а может, просто сытыми. Двое были теми самыми людьми, которые вынесли нас с Тимоти из джунглей.

Позади них на фоне брезента выделялись их тени, которые двигались вопреки неподвижной позе мужчин и независимо от мерцающего света костра.

Я посмотрела направо и увидела Тимоти. Он был привязан к эвакуатору сине-красным электрическим проводом. Я предположила, что меня привязали тем же самым. В том месте, куда мужчина ударил его ножницами, череп раскололся, и из него вытекал мозг, как загустевшая овсянка из трещины в миске. Вдруг стало очень жарко. Мне показалось, что я сейчас потеряю сознание. Провод – единственное, что меня удерживало, мышцы словно атрофировались.

Глубоко вздохнув и найдя в себе силы, я посмотрела налево и увидела Сью Эллен. Она тоже была привязана проводом к эвакуатору. Оба глаза подбиты, нижняя губа опухла. Брюки потемнели от крови. Сью Эллен смотрела прямо перед собой невидящими глазами. Мысленно она переключилась на какую-то другую волну. Возможно, на воспоминания об одном из фильмов, которые ей нравились. Я очень надеялась, что так оно и есть. Правда, это маленькое предположение скверно пахло.

Затем сидевшие на заднем плане мужчины поднялись, и их тени застыли. Все четверо уставились на меня, или так мне сперва показалось. Но потом я поняла, что на самом деле они смотрели на что-то позади меня. Я почувствовала присутствие этого чего-то, уловила какое-то движение на эвакуаторе и услышала звук, похожий на дыхание через плохой динамик в кинотеатре, – пыхтение и треск, пыхтение и треск.

По рукам, по спине и позвоночнику поползли мурашки размером с ежевику. Они были даже на икрах. Потом это ощущение прошло, эвакуатор скрипнул, и я поняла, что то, что было позади меня, сдвинулось с места.

Я смотрела, как поворачиваются головы стоящих на заднем плане людей, как поворачиваются головы их теней. Костры мерцали и потрескивали, когда холодный дождь проникал сквозь дыры в брезенте, попадал в них и превращался в пар.

На эвакуаторе снова возникло движение. Затем нечто спрыгнуло на землю между мной и Сью Эллен, и я впервые увидела того, кого впоследствии стала называть Попалонг Кэссиди.

6

На его лице шел сериал «Предоставьте это Биверу»[10]. Лицо представляло собой шестнадцатидюймовый экран, окаймленный одной из тех старомодных неоновых трубок и заключенный в дешевый деревянный корпус. Персонаж на экране, Уорд Кливер, закрывал дверь и говорил: «Дорогая, я дома». Из-за обилия помех изображение и звук были нечеткими. А за всем этим, в глубине этого «телелица», я увидела два красных огонька – не то глаза, не то маленькие трубочки.

На телевизор была надета высокая черная шляпа. На шее, очень напоминающей человеческую, был повязан белый платок, остальные части фигуры тоже были человеческими, а облачена она была в черный костюм аптечного ковбоя[11]. Штаны заправлены в высокие черные сапоги, на руках – черные перчатки. На поясе – черный ремень с металлическими шипами, на каждом бедре – по кобуре, в кобурах – револьверы с перламутровыми рукоятками и серебристой отделкой.

«Телерожа» подошел и встал передо мной, и я увидела под его экраном, на дешевой деревянной раме, два ряда переключателей. Они неожиданно разделились так, что стали похожи на верхние и нижние зубы, что в какой-то степени так и было.

Существо улыбалось. Дерево не было деревом.

Язык из переплетенных сине-красных проводов высунулся из образовавшегося рта, скользнул слева направо и исчез. Раздался высокий голос, нарушаемый сильными помехами.

– Привет. Меня зовут Попалонг Кэссиди, и я готов поспорить, что вы думаете, будто мы – гады.

Шляпа приподнялась, и я увидела под ней рогатую антенну. Ее штыри осторожно высунулись наружу, будто проверяя воздух на наличие радиации. Шляпа откинулась назад, но не упала, а повисла, как лоскут кожи.

Между кончиками антенны образовалась голубая электрическая дуга, пробежала вниз, затем снова поднялась вверх. Кадры сериала «Предоставьте это Биверу» исчезли с экрана, и вместо них появился какой-то уродливый тип, стоящий на одном колене рядом с машиной дорожного патруля. Дверь машины была открыта. Мужчина сунул руку внутрь, взял с приборной панели микрофон и вытащил наружу, натянув идущий от него провод. Сказал в микрофон что-то, что я не расслышала, и закончил словом «Принял». Я поняла, что он так присел, потому что через дорогу, на поросшем кустарником холме, должно быть, притаился вооруженный злодей.

Потом я вспомнила. Это был старый черно-белый телесериал, который я иногда смотрела. Он назывался «Дорожный патруль», и в нем снимался Бродерик Кроуфорд.

Я так и не узнала, пошел ли Кроуфорд за преступником в кусты или нет, поскольку экран потемнел. Осталась лишь маленькая желтая точка в центре, да и та быстро уменьшалась, пока тоже не исчезла. Штыри антенны задвинулись в корпус, и шляпа вернулась на место.

– Знаешь, ничего страшного, если вы считаете нас гадами. Я не против. – С этими словами Попалонг отступил от меня, пока не уперся спиной в большую антенну, торчащую из середины тента. В нижней части антенны, дюймах в четырех от земли, проходила перекладина, и Попалонг встал на нее, вытянул руки вверх и обхватил ими стержни антенны, свесил голову на бок и повис. Вуаля, и вот вам медийный Христос.

Дождь хлестал по брезенту, просачивался сквозь дыры и шипел в разгорающихся кострах. Никто не произнес ни слова и не пошевелился.

Через некоторое время один из мужчин встал, подбежал к эвакуатору и забрался на него. Когда он спрыгнул, под каждой рукой у него была большая охапка журналов. Он ходил от телевизора к телевизору и подкладывал журналы в полыхающие костры. Я успела разглядеть обложки некоторых до того, как их поглотило пламя. «ТиВи Гайд», «Пипл», «Тайгер Бит», «Скрин Джемз» – все они были украшены лицами кинозвезд и угасающих знаменитостей. Я подумала: «Откуда, черт возьми, они взялись?»

Когда костры уже вовсю полыхали и воздух был подернут дымкой, мужчина вернулся на свое место к остальным, а Попалонг поднял голову, посмотрел на меня и включил свой экран. На нем появилась настроечная таблица. Переключатели под экраном снова разошлись в стороны, язык из переплетенных проводов на мгновение показался и исчез.

– Не думай, что в моем сердце есть ненависть к тебе или к кому бы то ни было, – сказал Попалонг. – В моем сердце нет места для этого. В нем полно электромагнитных волн, и они прыгают там, как лягушки.

Он слез с антенны, подошел, наклонился вперед и посмотрел на меня, словно надеясь найти в моих глазах отражение чего-то. Штыри антенны высунулись из-под шляпы, коснулись моих волос, и я почувствовала, как слабый электрический разряд пробежал у меня по голове.

– Знаешь, у тебя нет тени. Это потому, что ты не смогла найти себе место. Вот что я думаю. Когда ты найдешь здесь себе место, у тебя появится тень. Думаю, ты заслужишь ее. Но пока ты ничего не заслужила. Когда станешь такой же, как мы, у тебя будет тень, твой слуга, созданный из тьмы.

Будь внимательна. Не теряй бдительность. Я часто перепрыгиваю с одной темы на другую. Это признак большого ума. Я пытаюсь сказать тебе, четкого определения добра и зла не существует. Мы слишком много ломаем голову над тем, что из них что. Позволь мне сказать, что добро – это слишком просто. Оно ничего не требует. Никаких реальных обязательств. Ты не сможешь получить настоящую пользу от добра, пока не познаешь тьму. Смерть. Боль. Это поучительный опыт. Или, как говорил доктор Франкенштейн в фильме Энди Уорхола: «Чтобы познать смерть, нужно трахнуть жизнь в желчный пузырь».

Сейчас я это понимаю. Всю свою жизнь я искал эту истину, а она была у меня под носом. Образы подсказали мне, где она находится. Есть хорошие образы и есть плохие, но плохие образы лучше для шоу, поэтому я их и выбрал. Я возношу хвалы «Орбите» за то, что она привела меня к истине. Возношу хвалы тому вечеру, когда я туда попал. Попкорновый Король был прав. Кино – это реальность, а все остальное – обман. Но Король не был мессией, как я думал. Он был Иоанном Крестителем. Я – мессия. Продюсер и Великий Режиссер наделили меня полномочиями и положением, а им нужен был научно-фантастический фильм ужасов. Мы – вторая часть двойного кинопоказа.

Почему я, спросишь ты? Потому что я смотрел телевизор больше, чем кто-либо другой. Я могу цитировать рекламные ролики наизусть. Я знаю тайну Зеленого Шершня, название черной машины, на которой он ездит. Я знаю, как зовут племянницу Небесного Короля и что Бэтмен ест на завтрак. Все самое важное находится в этой квадратной голове.