Джо Лансдэйл – Кино под небом (страница 42)
Среди руин, оставленных глупцами, убившими Попкорнового Короля, валялись ленты кинопленки, манекены, всевозможный реквизит, постеры, телевизоры и обломки антенн. В некоторых местах возвышались целые груды телевизоров. Подобно пирамидам, они пронзали своими вершинами бескрайнюю гряду темных облаков.
Ночью были очень сильные грозы. Хуже, чем все предыдущие. Ветер гнал пакеты из-под попкорна, киноплакаты, бумажные стаканчики и киножурналы, и те ударялись о борт эвакуатора со звуком, похожим на хлопанье мокрых полотенец.
Когда шел дождь, на землю падал миндаль в шоколаде, попкорн и лились всевозможные прохладительные напитки: вишневый лимонад, апельсиновый, кока-кола, пепси, «Доктор Пеппер». Я узнал их вкус, попив из лужиц на асфальте. Потом я стал выставлять стаканчики на ночь, а утром пил из них. Набирал миндаль в шоколаде, попкорн, а иногда завтракал «Сникерсом». Признаюсь, меня терзала тоска по «Твинкис».
Я обнаружил, что разбитые телевизоры растут из земли, как картофель. Как только они появлялись на свет, земля под ними затягивалась, как болячка.
Я проверил торговую палатку на Парковке Б. Но, хотя она и была цела, внутри царило запустение; там не было ничего полезного. Проекторы выглядели нормально, но, в отличие от того времени, когда «Орбита» была окружена черным веществом, без электричества они не работали. Это было удручающее открытие. Столько фильмов и никакой возможности их показать.
Молния давала мне представление о фильмах, проецируя скачущие изображения с кинопленки, но это была скорее дразнилка. Даже за полноценную рекламу собачьего корма я был готов отдать что угодно.
Подбирал с лобовых стекол машин и с земли журналы «Скрин Джемс», «ТиВи Гайд» и тому подобное и целыми днями внимательно их читал, стряхивая с их страниц капли прохладительных напитков. Поначалу меня это устраивало, но многие журналы были одинаковыми. Мне стало скучно. Это место определенно походило на съемочную площадку, но уже не приносило такого удовольствия, как прежде. Не было таким, как то, которое находилось на другом конце шоссе. Тогда это была не просто декорация. Это был фильм, частью которого я являлся. Там было действие, драма и комедия. А теперь остался только я. А я себе был не очень-то интересен.
Я решил подняться на одну из пирамид и забраться в тот вечный облачный слой. Я сомневался, что там настолько высоко, что мне потребуется кислородная маска, но, с другой стороны, мне было все равно. Я хотел увидеть, откуда берется весь тот миндаль в шоколаде и газировка. И такое действие было похоже на то, что бывает в кино.
Я начал подниматься, упираясь ногами в обломанные края телевизионных корпусов, прижимаясь к ним, как к возлюбленным. Через некоторое время я понял, что пирамида гораздо выше, чем предполагалось. Мне стало страшно. Вспомнился фильм «Библия» и сцена с Вавилонской башней. Неужели я бросил вызов богам? Или это было испытание?
И снова я решил, что это не имеет значения. Я жил в кино, и это главное. Лучше умереть в кино, чем жить в обычном мире.
Когда наступила ночь с ее шквалами из журналов и ливнем из газировки, миндаля в шоколаде и попкорна, я не успел преодолеть и половины пути. Найдя телевизор диагональю двадцать три дюйма и с разбитой трубкой, я залез в отверстие, выдавил заднюю панель и оказался в логове телевизоров и киножурналов. Похоже, здесь уже жил кто-то или что-то. Я пролез еще через несколько телевизионных корпусов, нашел удобное место, где было попросторней, растянулся на ворохе журналов и попытался укрыться несколькими из них. Лежал и представлял, что я Стюарт Грейнджер, попавший в ловушку в шахтах царя Соломона.
Проснувшись на следующее утро, я почувствовал себя ужасно. Спустив штаны, справил нужду, выбрался наружу и возобновил восхождение. Я поднимался так три или четыре дня, ночуя в телепещерах, которые удавалось найти, проходя каждый день столько, на сколько хватало сил.
Наконец я добрался до облаков. Я был прав, они висели довольно низко. Были сделаны из ваты и плотно облегали вершину пирамиды. Я отодвинул вату в сторону, чтобы освободить себе путь, и продолжил восхождение.
Поднимаясь, я видел по обе стороны от себя сотни тонких белых ниточек, удерживающих темные облака.
Вскоре я оказался в том месте, где голубые молнии прыгали, трещали и роились вокруг моей головы, подобно ореолу. От электричества волосы у меня встали дыбом, и шляпа поднялась так, будто ее поддерживали иголки дикобраза. Волосы на теле пробивались сквозь одежду, как шпильки.
Я увидел в голубом небе над собой отверстие. Пролез в него и почувствовал, что волосы у меня снова стали мягкими, а шляпа опустилась на голову. Достигнув вершины пирамиды, я сошел с нее и очутился в огромном помещении, заставленном гигантскими камерами, звуковыми системами и устройствами, предназначение которых я не мог определить. Все это, похоже, не было рассчитано на человеческие руки.
К дальней стене был прислонен задник. На нем была изображена «Орбита», точнее ее «кислотная» версия, в которой правил Попкорновый Король. Мое любимое время.
Я подошел к нему и прикоснулся. Он завибрировал под моей рукой, и я смог переместиться в него. Та «Орбита» внезапно стала реальной. На ближайшем ко мне экране шла «Ночь живых мертвецов». Не самая лучшая часть. Там никого не разрывали на части и не ели.
Среди колонок и машин двигались люди. Они выглядели ошеломленными, отрешенными, худыми и обессиленными. Но выглядели они еще не так плохо, как будут выглядеть потом.
Повернувшись, я ожидал, что «Орбита» окажется ловушкой, хотя меня это не очень обеспокоило бы. Но за спиной оказался задник с изображением комнаты, заполненной оборудованием. Я протянул руку, коснулся его, шагнул вперед, и вышел из «Орбиты». Автокинотеатр снова превратился в нарисованный задник. У меня была полная свобода перемещений.
Я огляделся.
Увидел коридор, по обеим сторонам которого располагались нарисованные задники. Пошел по этому коридору, останавливаясь, чтобы посмотреть на некоторые из них. Один, который привлек мое внимание, был с изображением джунглей.
Я шагнул в него. Сразу же стало очень жарко, воздух наполнился смрадом плесени и растений, а с деревьев капала вода. Я подумал, что, возможно, это те джунгли, которые находятся внизу. Возможно, шагнув в этот задник, я снова оказался в них.
Раздался треск деревьев и кустарника, и красно-сине-желтый трицератопс просунул голову сквозь зелень и посмотрел на меня. Знаю, что они должны быть вегетарианцами, но у меня не было настроения выяснять это. К тому же выглядел он так, будто мог напасть. Мне стало интересно, сможет ли он напасть прямо с задника. Я быстро развернулся и вышел в коридор. Когда посмотрел на задник, на нем были только джунгли. И никаких трицератопсов.
Я шел по коридору, пока мне не бросился в глаза задник в стиле вестерна. Я вышел на пыльную улицу и двинулся между рядами дощатых домов. В дальнем конце узкой улицы ко мне направился высокий парень с пистолетом на бедре.
Я был одет по сценарию, но мне не понравилось, как все это выглядело. Развернувшись, я пошел обратно по улице и вернулся в коридор.
Когда я посмотрел на задник, на нем, конечно же, была изображена только пустая улица.
Задники закончились, и появились зеркала, искажающие мой облик. Ни в одном из них я не выглядел одинаково. Мне показалось, что в этом есть какая-то великая космическая истина, но как я ни старался, не мог понять, в чем она заключается. Я продолжал идти.
В коридоре появился большой красный шар. Он возвышался надо мной и касался стен. Я приложил к нему руку, и мне показалось, что он сделан из картона. Надавил на него, и он откатился назад. Его пересекла щель, которая расширилась и явила мне несколько рядов неровных, плохо прокрашенных картонных зубов.
Это была та самая комета, которая улыбнулась и превратила «Орбиту» в фильм ужасов. Я с силой толкнул шар. Тот быстро покатился по длинному коридору и исчез вдали, как солнце, упавшее в темную шахту Вселенной.
Теперь я заметил, что пол подо мной изменился, и что я стою на темном прямоугольнике, а тот, в свою очередь, соединен с другим, и ряд таких прямоугольников идет дальше по коридору и исчезает там же, куда упала комета. По обеим сторонам и между прямоугольниками были щели, из которых лился яркий желтый свет, бьющий в потолок.
Свет становился все сильнее и теплее. Он начал проникать сквозь прямоугольник и сквозь меня. Я упал лицом вперед, замер и вжался в пол.
Свет погас.
Я вспомнил строки из Библии, которые читал мой отец:
Не знаю, как насчет воды, но свет точно был, причем в большом количестве. Cильнее и теплее, чем раньше, он струился сквозь меня, как новая кровь. Ощущение было такое, будто я никогда не жил, у меня были лишь воспоминания, но они, казалось, принадлежали кому-то другому и были одолжены мне. Я чувствовал себя новым существом в глазах Бога (или Богов) кино. Был не более чем плоским безжизненным куском целлулоида, сквозь который лился мощный желтый свет, и этот свет давал мне жизнь.
Другими словами, я стал частью кинопленки.