Джо Хилл – Носферату, или Страна Рождества (страница 43)

– Он принадлежит старой даме, которая сдала нам дом. Я спрошу ее, не продаст ли она его нам.

– Готов поспорить, что она согласится, – сказал Вейн.

На пыльной стороне бака он написал слово НАШ.

– Какая старая леди захочет садиться на такую рухлядь?

– Такая, что стоит рядом с тобой, – ответила Вик и вытерла рукой слово НАШ.

Пыль вспорхнула в столб солнечного света и заметалась там золотистыми хлопьями.

Ниже места, где было слово НАШ, Вик написала МОЙ. Вейн вытащил свой айфон и сделал снимок.

Каждый день после ланча Зигмунд де Зоет посвящал один час раскраске своих оловянных солдатиков. Это был его любимый час дня. Он слушал Берлинский оркестр, исполнявший секстет Фробишера «Облачный атлас», и раскрашивал гуннов, одетых в шлемы XIX века, шинели с фалдами и в противогазы. Перед ним лежал лист фанеры размером шесть на шесть футов, на котором воссоздавался миниатюрный ландшафт, изображавший акр земли под Верден-сюр-Мез – пространство пропитанной кровью почвы, сожженных деревьев, запутанных кустарников, колючей проволоки и мертвых тел.

Зиг гордился аккуратными мазками своей кисти. Он рисовал золотую тесьму на эполетах, микроскопические медные пуговицы на шинелях и пятна ржавчины на шлемах. Ему казалось, что если его маленькие человечки будут хорошо раскрашены, то обретут живость, создающую впечатление, будто бы они в любой момент могли начать двигаться по собственной воле и прорвать оборонительную линию французов.

Он работал с ними в тот день, когда это случилось, – в день, когда они наконец начали двигаться.

Он разрисовывал раненого гунна, маленького человечка, схватившегося за грудь и открывшего рот в безмолвном крике. На конце кисти у Зига имелась капелька красной краски, которую следовало нанести на пальцы немецкого солдата. Но когда он вытянул руку, гунн попятился.

Зигмунд уставился на маленького, в один дюйм, солдата и навел на него яркую лампу на шарнирной подвеске. Он вновь потянулся кончиком кисти, однако гунн опять отшатнулся.

Зиг попытался в третий раз – стой спокойно, маленький ублюдок, – подумал он – и снова промахнулся. Даже близко не попал, оставив алое пятно на абажуре металлической лампы.

Но теперь двигался не только один гунн, а все они. Солдаты бросались друг на друга и подрагивали, как пламя свечи.

Зигмунд потер рукой лоб. Его лицо было горячим и липким от пота. Он сделал глубокий вдох и почувствал запах имбирного печенья. Сердечный приступ, – подумал он. – Со мной произошел сердечный приступ. Только Зиг подумал это на немецком, потому что английский язык вдруг ускользнул от него, хотя он говорил на нем, как на родном, начиная с пятилетнего возраста.

Он добрался до края стола, поднялся на ноги, однако оступился и упал. Зиг ударился о пол правым боком и услышал треск в своем бедре. Кость сломалась, как сухая палка под сапогом немецкого солдата. Весь дом содрогнулся от звука его падения, и он подумал – все еще на немецком – Жизель услышит и придет.

– Помогать, – позвал он. – Ик хеб ин слэг. Нумер.

Это звучало неправильно, и ему потребовалось время, чтобы понять причину дискомфорта. Немецкий язык. Она не понимала по-немецки.

– Жизель! Я упал!

Она не пришла и никак не ответила. Зиг не мог понять, чем она занималась, что не услышала его. Затем он подумал, что она, возможно, говорила с ремонтником воздушного кондиционирования. Этот мужчина – коренастый маленький человек по имени Бинг – появился в испятнанном маслом комбинезоне и предложил произвести гарантийную замену конденсационного змеевика.

Здесь, на полу, его голова немного прояснилась. Когда он сидел на стуле, воздух начинал казаться влажным и медленным, слишком перегретым и немного приторным, с невесть откуда взявшимся запахом имбиря. Но здесь, внизу, было прохладнее, и жизнь, казалось, налаживалась. Он увидел отвертку, которую потерял несколько месяцев назад. Она покоилась в залежах пыли под его рабочим столом.

Бедро было сломано. Он даже чувствовал в нем трещину, тянувшуюся под кожей, как горячий провод. Зиг подумал, что сможет встать, если воспользуется стулом, как импровизированным ходунком. Это позволит ему переместиться через комнату в коридор.

Возможно, он доберется до двери и крикнет человеку из конторы воздушного кондиционирования. Или Вик Макквин через улицу. Хотя нет. Викки со своим мальцом уехала куда-то в Нью-Гэмпшир. Если он дойдет до телефона на кухне, то позвонит в службу спасения. А может быть, Жизель найдет его раньше, чем машина «Скорой помощи» покажется на их подъездной аллее. Он не хотел волновать ее больше, чем было необходимо.

Зиг вытянул дрожащую руку, ухватился за сиденье стула и постарался встать на ноги, держа вес на левой стопе. Она тоже болела. Он услышал треск костей.

– Жизель! – закричал он снова.

Его голос был хриплым ревом.

– Готт дем, Жизель!

Он перегнулся через сиденье – обе руки сжимали ножки, – сделал глубокий дрожащий вдох и почувствовал аромат рождественского печенья. Зиг вздрогнул. Запах был сильным и ярко выраженным.

Сердечный удар, – подумал он снова. Вот что случается, когда переносишь сердечный приступ. Мозг глючит, и ты чувствуешь несуществующие вещи. Мир падает вокруг тебя и плавится, словно грязный снег под теплым весенним дождем.

Он повернулся лицом к двери, до которой оставалось не больше двенадцати шагов. Дверь в его студию была открытой. Он не мог вообразить, как Жизель не слышала его криков. Похоже, она не дома. Либо болтает снаружи с монтером, либо пошла в магазин, либо мертва.

Зиг еще раз пересмотрел список возможностей: болтает снаружи с монтером, пошла в магазин либо мертва. Он с тревогой понял, что третий вариант не такой уж абсурдный.

Старик поднял стул, переместил его вперед и поставил вниз. Он захромал вместе с ним. Теперь, когда он стоял на ногах, в его голове посветлело. Мысли витали, как гусиные перья в теплом ветре.

Какая-то песня кружилась вокруг, застряв в идиотской петле. Старушка проглотила мушку, приняв ее за ватрушку. За жизнь полоумной старушки не дам теперь я и полушки. Песня становилась громче, нарастала и нарастала, пока не стало ясно, что она звучала не в его голове, а приходила из коридора.

– Старушка проглотила паука, тот, извиваясь, щекотал ее бока, – пропел чей-то высокий голос.

Он звучал фальшиво – на удивление пустой, словно доносившийся через вентялиционную шахту.

Зиг поднял взгляд и увидел человека в противогазе, вошедшего в открытую дверь. Мужчина тащил за волосы Жизель. Она не сопротивлялась. На ней было аккуратное синее льняное платье и в тон ему синие туфли. Пока ее волочили по полу, одна из туфель соскользнула с ноги. Человек в противогазе намотал на кулак ее длинные каштановые волосы, подернутые сединой. Глаза Жизель были закрыты. Узкое худощавое лицо оставалось торжественно серьезным.

Человек в противогазе повернул голову и посмотрел на него. Зиг никогда не видел ничего более ужасного. Словно в фильме с Винсентом Прайсом, где ученый скрестил его с насекомым. Голова незнакомца была черной резиновой луковицей с блестящими линзами для глаз и гротескным клапаном для рта.

Что-то не так работало в голове Зига. Что-то хуже, чем сердечный удар. Разве инфаркт вызывал галлюцинации? Один из раскрашенных немецких солдат вышел из инсталляции Вердена и унес его жену на второй этаж дома. Вот почему Зиг изо всех сил старался оставаться на ногах. Гунны захватили Хаверхилл и обстреливали улицы снарядами с горчичным газом. Хотя тот пах не горчицей, а печеньем.

Случилась какая-то перемотка. Человек в противогазе поднял палец, указывая, что скоро вернется. Он продолжил идти по коридору, таща за волосы Жизель. Мужчина снова начал петь.

– Старушка слопала козла. Конечно, это было не со зла. Такая вот картина. Голодная скотина!

Зиг упал на стул. Его ноги отказали. Он больше их не чувствовал. Старик попытался смахнуть пот с лица, но попал пальцем в глаз.

По полу мастерской протопали ботинки.

С большим напряжением воли Зиг поднял голову. Казалось, что на нее давил большой вес – двадцать фунтов железа.

Человек в противогазе стоял над инсталляцией битвы под Верденом, глядя на испещренные воронками руины, перетянутые колючей проволокой. Его руки упирались в бедра. Зиг наконец узнал одежду человека. Он носил испятнанный маслом комбинезон ремонтника кондиционерной конторы.

– Маленькие люди, – произнес человек в противогазе. – Карапузики! Как я люблю маленьких людей! Ни в склады, что открыты, ни в чащи, где ни зги, на зверя не ходи ты – побойся мелюзги.

Он посмотрел на Зига и добавил:

– Мистер Мэнкс говорит, что я рифмующий демон. А я просто поэт, хотя раньше этого не знал. Сколько лет вашей жене?

Зиг не хотел отвечать. Он намеревался спросить, что ремонтник сделал с Жизель, но вместо этого сказал:

– Я женился на ней в 1976 году. Моей жене пятьдесят девять. Она на пятнадцать лет моложе меня.

– Ах ты, собака! Трешься о детскую кроватку. И никаких детей?

– Нет. У меня в голове муравьи.

– Это севофлюран, – сказал Человек в противогазе. – Я закачал его в ваш воздушный кондиционер. Могу поспорить, что твоя жена не имела детей. Эти маленькие жесткие сиськи. Я потискал их. На мой взгляд, женщины, которые рожали детей, не имеют таких сисек.

– Зачем вы трогали ее? – спросил Зиг. – Почему вы здесь?