Джо Аберкромби – Прежде чем их повесят (страница 39)

— И что будет, когда мы туда придем?

Финниус беспечно пожал плечами.

— А это не моя забота. Я императору вопросов не задаю, вот и вы мне не задавайте. Шкура у всех целее будет. Ты, старик, понял, о чем я?

— Как же не понять! Только нам с вами не по пути! Дармиум в стороне от нашего маршрута!

— Ты что, из ума выжил? — крикнул Финниус.

Один из солдат подошел к Байязу и взял его лошадь под уздцы.

— Ну все, с меня хватит! — глухо прорычал маг.

У Джезаля противно засосало под ложечкой. Над плечами Байяза, будто горячий воздух над кузнечным горном, задрожала странная рябь. Стоящий впереди других солдат нахмурился и хотел что-то сказать, но его лицо вдруг сплющилось, голова треснула, а тело, будто щелчком огромного невидимого пальца, отшвырнуло вдаль. Несчастный даже вскрикнуть не успел.

То же случилось и с четверкой, стоящей за его спиной. Искореженные тела с обломками серого дерева, камнями и пылью взметнулись в воздух и, пролетев сотню шагов, врезались в скалистый склон ущелья. Грохот стоял такой, словно рушился дом.

У Джезаля отвисла челюсть. Он не мог пошевелить и пальцем. Всего за один кошмарный миг пять человек превратились в фарш, смешавшись с грудой оседающего мусора. Где-то сзади зазвенела тетива. Короткий вскрик — и в ущелье кувыркнулось тело. Отскочив от скалы, убитый распластанной тряпкой шмякнулся лицом в ручей.

— Вперед! — проревел Байяз, но Джезаль только изумленно хлопал глазами.

Воздух задрожал еще сильнее. Валуны за спиной мага крутились и кувыркались, точно камешки на дне горной реки. Старик хмуро уставился на свои руки и пробормотал:

— Нет, нет…

Бурая листва взмыла в воздух и закружила, точно на ветру.

— Нет, — повторил Байяз.

Его глаза расширились, тело затряслось. Джезаль ошалело таращился на всплывающие к небу камни. Невероятно… На кустах захрустели отламывающиеся ветки, от скал начали отрываться пучки травы. Зашуршала, захлопала куртка Джезаля — невидимая сила тянула ее вверх.

— Нет! — закричал маг.

Его плечи резко сгорбились, будто их свело судорогой. Близстоящее дерево с оглушительным треском разлетелось на части и облаком щепок взмыло в бурлящий воздух. Кажется, кто-то кричал, но Джезаль почти ничего не слышал. Его лошадь внезапно встала на дыбы, и он, не сообразив ухватиться за поводья, грохнулся на каменную тропу мерцающего, дрожащего, вибрирующего ущелья.

Голова Байяза, словно в спазме, запрокинулась назад; простертая вверх рука царапала воздух. Перед носом Джезаля пронесся крупный булыжник и, врезавшись в валун, разлетелся на тысячу осколков. В воздухе кружил мусор, ветви деревьев, камни, пыль, обрывки одежды и обломки оружия. От жуткого грохота, дребезжания и воя Джезаль практически оглох. Перевернувшись на живот, он накрыл голову руками и зажмурился.

Ему вспомнились друзья. Вест, Челенгорм, Каспа и даже Бринт. Он думал о семье, о доме, об отце и братьях. Об Арди. Только бы выжить, только бы снова их увидеть! Он станет лучше. Искоренит в себе эгоизм, тщеславие и лень. Он будет хорошим другом, сыном, возлюбленным. И под свист чудовищного ветра Джезаль трясущимися губами беззвучно поклялся измениться. Только бы пережить этот кошмар. Только бы пережить. Только бы…

От ужаса он дышал часто, прерывисто, в висках пульсировала кровь.

Шум неожиданно стих.

Джезаль открыл глаза, спустил с головы руки — и на него обрушился ворох веток вперемешку с землей. В засыпанном листвой ущелье кружила удушливая дымка пыли. Рядом стоял Девятипалый с обнаженным мечом в руке, из разбитого лба на грязное лицо стекала красная струйка крови. Не поднимая оружия, северянин медленно двинулся в сторону. Напротив него так же по кругу двигался высокий солдат с рыжей копной волос — один из тех, кто перекрыл путь к отступлению. Джезаль с широко разинутым ртом стоял на коленях. Его грыз червячок сомнений: пожалуй, стоит вмешаться… Но как? Черт его знает!

Рыжий стремительно прыгнул вперед и взмахнул мечом. Однако Девятипалый оказался проворней: метнувшись в сторону, так что вражеский клинок просвистел в считаных дюймах от лица, он рассек противнику живот. Рыжий с хрипом, пошатываясь, прошел еще два шага, и тяжелый меч северянина с глухим щелчком расколол ему затылок. Ноги солдата подкосились, он упал замертво; льющаяся из разверстой раны кровь медленно растекалась вокруг трупа широкой темной лужей, постепенно впитываясь в пыль и рыхлую почву ущелья. Никакого второго касания. Никаких трех ударов.

В этот миг снова раздалось шарканье и пыхтение — Девятипалый сошелся в поединке с очередным верзилой. Оба с рычанием пытались вырвать друг у друга нож. Джезаль растерянно вытаращил глаза: когда же они успели?

— Бей! — проревел северянин, борясь с солдатом. — Да бей же, твою мать!

Джезаль продолжал с тупым видом сидеть на земле, вцепившись одной рукой в эфес длинной шпаги так крепко, как цепляется за травинку висящий над пропастью. Вторая рука безжизненно висела.

Раздался тихий глухой стук. Верзила захрипел. В боку у него торчала стрела. Еще стук. Две стрелы. Миг спустя рядом вонзилась третья. Солдат выскользнул из крепких объятий Девятипалого, опустился на колени, застонал, закашлялся, пополз к Джезалю, но постепенно обмяк. Торчащие из бока стрелы напоминали камыш у берегов озера. Лицо раненого скривилось, он издал жалобный писк и там же, посреди дороги, затих.

— А где этот ублюдок Финниус?

— Удрал.

— Он приведет подмогу!

— Я успевала разобраться либо с ним, либо с этим.

— Этого убил я!

— Конечно, убил. Если бы ты подержал его еще год, возможно, Луфар наконец вытащил бы клинок.

Странные голоса, вроде бы не имеющие к нему, Луфару, никакого отношения… Он медленно, пошатываясь, встал на ноги. Во рту пересохло, колени дрожали, в ушах звенело. Чуть дальше на дороге лежал Байяз, около него стоял на коленях ученик. Один глаз волшебника был закрыт, а другой подергивался, приоткрывая узкую щель, в которой поблескивало закатившееся глазное яблоко.

— Эфес можешь выпустить.

Джезаль растерянно глянул вниз: и правда, держится за рукоять, да так, что побелели суставы. Он с усилием медленно выпрямил пальцы, ладонь горела. На плечо ему легла тяжелая рука.

— С тобой все нормально? — раздался голос Девятипалого.

— А?

— Ты ранен?

Джезаль с идиотским видом развернул ладони. Грязные, но крови нет.

— Вроде нет.

— Вот и хорошо. У нас тут лошади разбежались. И я их, если честно, понимаю. Будь у меня четыре ноги, я бы уже мчал на полпути обратно к морю.

— Что?

— Поищи-ка лошадок.

— С какой радости ты командуешь?

Девятипалый слегка сдвинул густые брови. Джезаль вдруг осознал, как близко друг к другу они стоят и что рука северянина по-прежнему лежит у него на плече: сильная, могучая — такая в мгновение ока оторвет ему все конечности. Проклятый язык! От него одни беды. Джезаль внутренне съежился: в лучшем случае ему заедут по физиономии, в худшем — проломят голову… Однако Девятипалый задумчиво поджал губы, а потом произнес:

— Ты и я, мы очень разные. Во всех смыслах. Как я вижу, людей моего сорта ты не уважаешь, и в частности меня. Я тебя не виню. Мертвые свидетели, у меня есть недостатки, и я о них догадываюсь. Ты считаешь меня тупицей — да, ты действительно умнее и о многом знаешь куда больше меня. Но боевой опыт, как это ни печально, у меня более богатый, ты уж не обижайся. Я не командую, но задание выполнить нужно. — Он придвинулся еще ближе, огромная лапа сжимала плечо Джезаля с отеческой твердостью: не то ободрение, не то угроза. — Есть вопросы?

Джезаль задумался. Он был сущим болваном — и события последних минут это наглядно доказывали. Его взгляд упал на мертвого солдата, чью голову рассек меч Девятипалого. Видимо, сейчас лучше без лишних препирательств выполнить просьбу.

— Никаких, — отозвался он.

— Отлично! — Девятипалый с улыбкой хлопнул его по плечу. — Лошадей нужно поймать. Думаю, ты прекрасно с этим справишься.

Джезаль кивнул и на неверных ногах поковылял прочь.

Сотня слов

Вот-вот должно было произойти что-то необычное. Полковник Глокта попытался шевельнуть конечностями, но его словно парализовало. В глаза били яркие лучи солнца.

— Мы разбили гурков? — спросил он.

— Разумеется! — В поле зрения Глокты показался хаддиш Кадия. — С Божьей помощью. Истребили их, перерезали, точно скот. — И старый туземец снова принялся жевать оторванную кисть руки, объев уже пару пальцев.

Глокта потянулся к нему, чтобы забрать страшный деликатес, и с ужасом увидел, что вместо руки у него объеденная по запястье окровавленная культя.

— Черт! — пробормотал он. — Вы едите мою руку!

Кадия улыбнулся.

— Очень вкусно, между прочим! И все-таки я вас поздравляю!

— Исключительно вкусно! — подхватил генерал Виссбрук и, забрав кисть у Кадии, отгрыз кусочек изорванной плоти. — Наверное, потому что вы в молодости много фехтовали.

На пухлом лице генерала алела размазанная кровь.

— Да, это из-за фехтования, — сказал Глокта. — Рад, что вам нравится.

«Однако все это довольно странно…»

— Нам очень нравится! Очень! — воскликнул Вюрмс, изящно, точно дольку дыни, обкусывая мясо с остатков Глоктовой ступни. — Всем нам четверым очень нравится! На вкус — точно жареная свинина!