Джо Аберкромби – Прежде чем их повесят (страница 40)
— Точно превосходный сыр! — пророкотал Виссбрук.
— Точно золотой мед! — ворковал Кадия, посыпая Глокте живот солью.
— Точно золотые монеты! — промурлыкала откуда-то снизу магистр Эйдер.
Глокта приподнялся на локтях.
— Господи, что вы там делаете?
Она, ухмыляясь, подняла на него глаза.
— Вы забрали мои кольца. Должны же вы хоть как-то расплатиться за мою щедрость.
Ее острые зубы, точно крошечные кинжалы, вонзились в правое бедро, и вырвали небольшой шарик мяса. Затем по коже заскользил язык, жадно слизывая текущую из раны кровь.
Полковник Глокта удивленно вскинул брови.
— Да, конечно, вы правы. Вы совершенно правы.
Вопреки ожиданиям, процесс оказался не таким уж болезненным, только сидеть было довольно утомительно, поэтому он откинулся на песок и уставился в синее небо.
— Вы все совершенно правы.
Эйдер перебралась выше.
— Ай! — Полковник захихикал. — Щекотно!
«До чего приятно, когда тебя ест такая красивая женщина…» — пронеслось у него в голове.
— Чуть левее, — пробормотал он, закрывая глаза, — чуть-чуть левее…
Мучительным рывком Глокта сел на кровати; спину судорогой выгнуло назад, точно натянутый до упора лук. Под мокрой простыней тряслась левая нога, бесполезные мышцы выворачивало и крутило от адской боли. Чтобы не закричать, он прикусил губу остатками зубов и несколько раз с трудом вдохнул через нос, отчаянно пытаясь контролировать боль; лицо скривилось от напряжения.
И вот, когда ему уже казалось, что нога сейчас отвалится, сухожилия вдруг расслабились. Тяжело дыша, Глокта рухнул на влажную постель.
«Проклятые сны, чтоб их!..»
Все тело ныло и дрожало от слабости, на коже выступил холодный пот. Он, нахмурившись, всмотрелся в темноту. Что за странный шум в комнате? Что за шипение и шелест? Глокта медленно, осторожно перекатился на живот, поднялся с кровати и, хромая, подошел к окну.
Город под Цитаделью исчез. Серая завеса отрезала Цитадель от остального мира. Серая завеса дождя… Ударяясь о подоконник, крупные тяжелые капли разлетались мелкими брызгами на ковер, на шторы; комнату наполнила прохладная дымка. Глокта стоял у открытого окна, подставив свежему воздуху влажное лицо. Дождь… Он и забыл, что это такое.
Вдалеке сверкнула молния, на мгновение высветив в шелестящем сумраке шпили Великого храма, и тьма снова сомкнулась под долгое сердитое ворчание грома. Глокта высунул руку наружу: по ладони застучали холодные капли. Странное, незнакомое ощущение…
— Черт… — пробормотал он себе под нос.
— Первый дождь!
Чуть не подавившись слюной, Глокта вихрем крутнулся на пятке, зашатался и, чтобы не упасть, схватился за влажные камни оконного обрамления. Спальню окутывала непроглядная темнота.
«Откуда же голос? Или померещилось? Может, я еще сплю?»
— Изумительный миг. Мир как будто снова оживает.
Глокта похолодел от ужаса. Голос был мужской, низкий, сочный.
«Голос убийцы Давуста? Так-так… Кто же за мной явился?»
Комнату озарила очередная яркая вспышка молнии. На ковре, скрестив ноги, сидел чернокожий длинноволосый старик.
«Как раз между мной и дверью. Даже бегун получше меня мимо не проскочил бы».
Вспышка почти в тот же миг угасла, но перед глазами Глокты еще секунду стояла увиденная картина. Расколовший небосвод грохот грома гулким эхом зазвенел в темноте просторных покоев.
«Мои отчаянные мольбы о помощи не услышать даже при всем желании».
— Кто вы, черт побери, такой? — От потрясения голос Глокты едва не сорвался на визг.
— Меня зовут Юлвей. Не пугайтесь так.
— Не пугаться? Вы шутите, мать вашу?!.
— Если бы я хотел вас убить, то убил бы во сне. Тело осталось бы в кровати.
— Прямо камень с души!
Глокта судорожно пытался сообразить, чем можно обороняться.
«Так… Я успел бы добраться до стола с декоративным чайничком… — Он чуть не расхохотался. — И что с ним потом делать? Предложить незваному гостю чая? Даже бойцу получше меня обороняться тут нечем».
— Как вы вошли?
— У меня свои способы. Так же, как я перешел бескрайнюю пустыню. Так же, как я незаметно прошел по оживленной дороге из Шаффы. Так же, как я пробрался через гуркское воинство и вошел в город.
— А вам не приходило в голову, что нужно постучаться?
— Даже если стучишься, нет гарантии, что тебя впустят.
Глокта напряженно всматривался в сумрак, но никого не видел: только смутные очертания мебели да серые арки окон. За окнами лил дождь. Барабанил по подоконнику за спиной. Шурша, поливал крыши раскинувшегося внизу города. Едва Глокта решил, что наваждение рассеялось, как снова раздался голос старика:
— Я много лет наблюдаю за гурками. Такое мне назначено задание. Епитимья, если можно так выразиться, за то, что я поспособствовал расколу своего ордена.
— Какого ордена?
— Ордена магов. Я четвертый из двенадцати учеников Иувина.
«Маг! Мог бы и сам догадаться. Видимо, как тот лысый досужий старик по имени Байяз. Ничего толкового я, помнится, от него не добился, только запутался. Мало нам проблем с политикой и предательством — разбирайся еще со сказками и суевериями. Похоже, эта песня затянется до утра».
— Значит, вы маг? Простите, что не танцую от радости, — усмехнулся Глокта. — Я как-то общался с представителем вашего ордена и только зря потратил время.
— Что ж, попробую улучшить мнение о нашей братии. У меня для вас полезная информация.
— А что потребуете взамен?
— На этот раз — ничего. Гурки начали действовать. Нынешней ночью под покровом грозы пять золотых штандартов спустились к полуострову. Двенадцать тысяч копий и огромные осадные машины. Еще пять золотых штандартов сидят за холмом. Но это не все. На дорогах меж Шаффой и Уль-Катифом, меж Уль-Катифом и Далеппой, а от Далеппы до самого моря от солдат не протолкнуться. Император выставил все свои силы. Весь Юг в движении. Рекруты из Кадира и Даваха, дикие конники из Яштавита, яростные дикари из джунглей Шамира, где мужчины и женщины бьются бок о бок, — все они идут на север. Сюда. Сражаться за императора.
— И он послал такую толпу, чтобы взять Дагоску?
— Но это не все. Император построил флот! Целую сотню парусных судов.
— Зачем гуркам нужен флот? Они же не моряки! Моря контролирует Союз.
— Мир меняется. Надо меняться вместе с ним, иначе окажешься на обочине истории. Эта война отличается от предыдущей: свою армию против Союза наконец выставил Кхалюль. Много лет он ее создавал, высоко в бесплодных горах, — и вот ворота великого храма-крепости Сарканта открыты. Я видел собственными глазами. Возглавляет войско Мамун, плод пустыни, трижды благословенный и трижды проклятый, первый ученик Кхалюля. Оба они нарушили второй закон — оба поедали человеческую плоть. За ним идут Сотня Слов, едоки, последователи пророка. Долгие годы он готовил их к битве, выкармливал, обучал высокому искусству и обращению с оружием. Никогда еще со времен Старой эпохи, когда Иувин боролся с Канедиасом, миру не грозила такая опасность. С тех времен, когда Гластрод коснулся другой стороны, пытаясь открыть ворота нижнего мира.
«Ну, пошло-поехало… Обидно. Для мага он рассуждает на удивление здраво».
— Если хотите рассказать мне что-то важное, лучше объясните, что случилось с Давустом, а ваши сказочки оставьте при себе.
— Где-то поблизости едок. Я чувствую его запах. Единственная задача едока — уничтожить тех, кто противостоит пророку.
«Выходит, я в числе первых потенциальных жертв?» — сделал вывод Глокта.
— Твой предшественник не покидал стен спальни. С ним расправился служитель Кхалюля для того, чтобы защитить орудующего в городе предателя.
«Ага! Наконец-то мы говорим на моем языке».
— И кто предатель? — Глокта слышал свой голос будто со стороны — резкий, визгливый, нетерпеливый.
— Калека, я тебе не гадалка. Допустим, я знал бы ответ на твой вопрос — ты бы мне поверил? Каждый узнает все сам в свое время.