Джо Аберкромби – Прежде чем их повесят (страница 41)

— О! — вскричал Глокта. — Ты точь-в-точь как Байяз. Говоришь много, а по делу — ничего. Едоки! Все это старые басни, ничего более!

— Басни? Разве ты не ходил с Байязом в Дом Делателя?

Глокта сглотнул комок в горле, цепляясь дрожащей рукой за влажный камень подоконника.

— Даже после этого ты сомневаешься в моих словах? — гневно продолжал Юлвей. — Ничему ты, калека, не учишься! Я собственными глазами видел, как в Саркант гнали бесчисленные толпы рабов, собранных со всех земель, что завоевали гурки! Я собственными глазами видел, как вереницы несчастных поднимались в горы! На прокорм Кхалюля и его учеников — так они увеличивают свою силу. Это преступление против Бога! Нарушение второго закона, что написал огнем сам Эус! Ты мне не веришь. Возможно, это разумно… Но с первым лучом солнца ты увидишь у стен города гурков. И насчитаешь пять золотых штандартов. И тогда поймешь, что я говорил правду.

— Кто предатель? — прошипел Глокта. — Говори же, ты, сыплющий загадками ублюдок!

Тишина… Только шлепанье дождевых капель, журчание воды да шелест ветра в гардинах. Комнату озарила новая вспышка молнии, осветив все темные углы.

Ковер был пуст. Юлвей исчез.

Пять огромных прямоугольников гуркского войска — два впереди, три сзади — медленно приближались к Дагоске, перекрыв от моря до моря весь перешеек. Плотные шеренги одна за другой идеальным строем мерно шагали под глухой стук огромных барабанов, топот ботинок напоминал отдаленный рокот грома, что гремел накануне. Впрочем, солнце уничтожило все следы ночной грозы и теперь ярко сверкало, отражаясь в тысячах шлемов, щитов, мечей, мерцало на остриях стрел и латах. Лес сияющих копий неумолимо двигался вперед. Безжалостная, неутомимая, несокрушимая волна людей.

Рассеянные по стене лучники-союзники сидели на корточках за парапетом и встревоженно наблюдали из укрытия за наступающим войском. Глокта чувствовал их ужас.

«И кто посмеет обвинить бедняг? При таком-то численном перевесе — десять гурков на одного союзника».

На крепостной стене царило безмолвие — здесь не били в барабаны на ветру, не выкрикивали приказы, не суетились.

— Пожаловали… — задумчиво проронил Никомо Коска, с усмешкой оглядывая представшую их глазам картину.

«Похоже, он единственный тут не боится. То ли нервы железные, то ли воображение убогое. Ему как будто все равно, что в жуткой пивной валяться, что смерти ждать».

Наемник опирался одной ногой на парапет и, скрестив на колене руки, помахивал наполовину опустошенной бутылкой. Его военное облачение практически не отличалось от наряда, в котором он спал в баре: те же дырявые сапоги, те же рваные брюки. От опасностей боя его защищал лишь черный нагрудник с золотистым орнаментом из завитков, да и тот видал виды: эмаль отколота, заклепки поржавели. Впрочем, когда-то панцирь был, несомненно, великолепен.

— Отличные у тебя доспехи.

— Что, это? — Коска опустил взгляд на нагрудник. — Были, в свое время. Но пообтрепались за долгие годы усердного использования. Да и дождь поливал их не раз. Подарок великой герцогини Сефелины Осприйской за разгром Сипани в пятимесячной войне. В придачу к заверениям в вечной дружбе.

— Как чудесно иметь друзей…

— Не так уж и чудесно. В ту же ночь она попыталась меня убить. Из-за своих побед я стал чересчур популярен среди осприйцев, и герцогиня испугалась, как бы мне не вздумалось захватить власть в свои руки. Поэтому мне в вино подмешали яд. — Коска сделал большой глоток из бутылки. — Но его выпила моя лучшая любовница. Пришлось немедленно уносить ноги, практически в одном этом треклятом нагруднике. Кинулся я, понятное дело, к князю Сипани. Старый прохвост не платил и половины того, что платила герцогиня, но зато я во главе его войска сразился с ее войском, и Сефелина отравилась сама. — Он помрачнел. — Я имел удовольствие лицезреть ее посиневшее лицо. Вот клянусь, синее-пресинее! Словом, мой вам совет: никогда не становитесь популярным.

Глокта фыркнул.

— Боюсь, излишняя популярность — не самая насущная из моих забот.

Виссбрук — очевидно, раздосадованный, что на него не обращают внимания, — громко откашлялся и протянул руку в сторону спускающихся по перешейку бесконечных рядов солдат.

— Наставник, гурки приближаются.

«Неужели? А я и не заметил!» — наставник не стал произносить вслух это полное иронии замечание.

— Вы разрешаете затопить ров?

«О-о, миг твоего триумфа, Виссбрук!»

— Разумеется, разрешаю.

Генерал с важным видом прошествовал к парапету, медленно поднял руку и величественно рубанул воздух. Где-то внизу щелкнули невидимые хлысты, и запряженные мулы потянули канаты. Над крепостными стенами разнесся жалобный скрип сдавленного дерева, заскрежетали, затрещали открывающиеся дамбы, — и с обоих краев в ров, бурно пенясь, хлынула кипящая масса соленой воды. В считаные секунды два грохочущих потока сошлись под стеной, где стояли Глокта, Коска и Виссбрук, сверкающие брызги взметнулись над парапетом к самому небу. Спустя миг новая полоска моря успокоилась. Ров превратился в канал, а город — в остров.

— Ров затоплен! — торжественно объявил генерал Виссбрук.

— Видим, видим, — отозвался Глокта. — Мои поздравления!

«Лишь бы среди гурков не оказалось хороших пловцов. А недостатка в людях у них нет, есть из кого выбирать».

Над приближающимися полками слабо покачивались пять длинных шестов, увенчанных сверкающими гуркскими символами из чистого золота. Символы, отображающие количество битв и побед. Штандарты пяти легионов ярко сияли в лучах беспощадного южного солнца.

«Пять легионов… Как и предупреждал старик. Значит, и корабли подойдут?»

Глокта, развернувшись, обвел взглядом Нижний город. Вдоль длинных причалов, вонзающихся в воды бухты, точно иглы ежа, по-прежнему теснились корабли.

«Корабли, что подвозят припасы и увозят последних перепуганных купцов… Стен у моря нет. Оборонительных укреплений мало. Даже в голову не приходило, что они понадобятся — на море всегда хозяйничал Союз. Если гурки подгонят флот…»

— У нас есть запасы дерева и камня?

Генерал — воплощение энтузиазма — энергично кивнул.

«Похоже, Виссбрук привык к изменениям в иерархии», — мысленно усмехнулся Глокта.

— Большие запасы, наставник. В соответствии с вашим приказом.

— Постройте за доками, вдоль береговой линии, стену. Как можно выше и крепче. А главное, быстро. Защита со стороны моря слишком слаба. Рано или поздн гурки, вероятно, пожелают испытать ее прочность.

Виссбрук мрачно посмотрел на ползущую через полуостров тучу солдат, затем перевел взгляд на тихие доки — и обратно.

— По-моему, угроза со стороны суши несколько… серьезнее? Моряки из гурков никакие. В любом случае флота у них нет, по крайней мере такого, о котором стоило бы…

— Мир меняется, генерал. Мир меняется…

— Разумеется! — И он, развернувшись, заговорил с помощниками.

Глокта прошаркал к стоящему у парапета Коске.

— Сколько тут, по-твоему, солдат?

Стириец поскреб шелушащуюся шею.

— Я вижу пять штандартов. Пять императорских легионов и еще толпа народу: разведчики, инженеры, солдаты нерегулярной армии… Сколько солдат?.. — Щурясь от солнца, он беззвучно зашевелил губами, будто производя в уме сложные вычисления. — Чертовски много!

Коска, запрокинув голову, высосал из бутылки последние капли, причмокнул губами, а затем с размаху метнул ее в сторону гурков. Стекло сверкающей кометой пролетело через канал и вдребезги разбилось о твердый берег.

— Видите позади повозки?

Глокта поднял к глазам подзорную трубу. И правда: позади войска, в мерцающей дымке и взбитом бесчисленными сапогами облаке пыли, едва различимо вырисовывались смутные очертания огромных повозок.

«Разумеется, солдатам нужен провиант, но дело им явно не ограничивается…»

Там и сям, словно паучьи лапки, остриями вверх торчали длинные бревна.

— Осадные машины… — глухо проговорил Глокта. О них сообщил ему Юлвей. — Основательно они подготовились.

— Но и вы тоже.

Встав ближе к парапету, наемник начал расстегивать ремень. Вскоре далеко внизу об основание стены зашелестела струя. Коска с ухмылкой обернулся, соленый ветер развевал его жидкие волосы.

— Все подготовились основательно. Надо поговорить с магистром Эйдер. Чувствую, вот-вот настанет пора получать «боевые» денежки.

— Совершенно согласен. — Глокта медленно опустил подзорную трубу. — И получать, и зарабатывать.

Слепец ведет слепца

Первый из магов, выгнувшись, лежал в повозке между бочонком воды и мешком корма для лошади; вместо подушки ему подложили моток веревки. Выглядел он на удивление старым, худым и слабым. Дыхание участилось, побелевшая кожа пошла пятнами, покрылась бисеринами пота и как будто усохла, черты лица заострились. Время от времени он дергался, корчился, бормотал странные слова. Веки его подрагивали, словно у человека, который видит дурной сон.

— Что с ним? — спросил Логен.

Ученик опустил взгляд на Байяза.

— Используя высокое искусство, ты заимствуешь силу с другой стороны и должен потом одолженное возместить. Риск очень велик, даже для мастера. Желание изменить мир усилием мысли… Какая самонадеянность. — Уголки его губ дрогнули в улыбке. — Если заимствуешь слишком часто, то рано или поздно касаешься нижнего мира, и тогда оставляешь там часть себя…

— Оставляешь часть себя? — эхом повторил Логен, глядя на подергивающегося старика.