Джин Стрэттон-Портер – Хранитель пчёл (страница 6)

Служащий объяснил, где находится лучший в городе магазин мужской одежды. Джейми вышел из гостиницы и купил всё необходимое, чтобы чувствовать себя чистым и удобно одетым. Покупал скупо, выбирая самые дешёвые вещи, которые могли удовлетворить его потребности. Затем отправился в парикмахерскую, подстригся, побрился, заплатил за ванну и после неё переоделся в обновки.

Примеряя перед зеркалом в купальной комнате новую шляпу, он подумал: будь в его жилах побольше красной крови, а на костях — ещё фунтов сто мяса, пожалуй, он оказался бы не таким уж дурным собой мужчиной. Высоким он останется всегда, ширококостным, как его шотландские предки. На худых руках были длинные, сужающиеся к концам пальцы; черты лица — тонкие, правильные, а глубоко посаженные серо-голубые глаза, по крайней мере, казались глазами честного, доброго человека, с которым интересно поговорить.

В гостиницу Джейми вернулся с аккуратно завёрнутым свёртком: в нём лежал пиджак одного мужчины и брюки другого. Он собирался где-нибудь по дороге оставить их у обочины — на случай, если найдёт человек, которому так же тяжело, как недавно было ему самому, и они послужат кому-нибудь ещё, как послужили ему.

Когда Уильям Бранс вошёл в вестибюль, Джейми, уверенный в своих аккуратных серых брюках, пиджаке, который действительно был впору, и чистой свежей рубашке, встал с улыбкой и протянул руку. Но вместо узнавания встретил холодный взгляд. Ему пришлось снять шляпу и заговорить с шотландским выговором, прежде чем Уильям Бранс признал в нём вчерашнего попутчика. И сомнения, с которыми он засыпал, гадая, не оставляет ли машину в распоряжении третьего разбойника, навсегда исчезли. В предках стоящего перед ним человека за десять поколений не было даже тени разбойника. Уильям Бранс готов был в этом поклясться.

Продолжая пожимать Джейми руку, он со смехом сказал:

— Ну и ну! Я тебя не узнал. Держу пари, если отойду в сторонку, мать со Сьюзи тоже не узнают!

Джейми рассмеялся в ответ.

— Вчера я переодевался молниеносно, в темноте, — сказал он. — Лунный свет ужасно обманчив. Мне только и хотелось поскорее избавиться от формы дяди Сэма, вот я и воспользовался первым случаем. Но когда сегодня утром проснулся и обнаружил, что моя одежда куда больше меня способна ходить самостоятельно, решил посмотреть, как скоро сумею её сменить.

— Пойдём завтракать, — сказал Уильям Бранс.

— Спасибо, я уже позавтракал, — ответил Джейми МакФарланд. — Если вы будете так добры и позволите мне ехать с вами, пока вы направляетесь на север и запад, это будет замечательно.

— О том, сколько тебе можно ехать с Брансами, и разговора быть не может, — сказал муж и отец семейства. — Поедешь столько, сколько тебе, чёрт возьми, захочется. Мне всё равно, хоть до самой Айовы!

Джейми взял утреннюю газету и читал, пока в вестибюль не спустились миссис Бранс и Сьюзи. Они действительно не узнали его, и пришлось пустить в ход шотландский выговор, прежде чем они поверили, что перед ними вчерашний попутчик. Обе полностью согласились с мужем и отцом: пусть этот человек едет с ними сколько угодно. Джейми тоже ничего не имел против.

В тот день они проехали довольно далеко, пообедали у дороги, а ночь провели в маленькой гостинице. После этого Джейми почувствовал, что пора поворачивать на запад. Можно идти небольшими переходами. Денег в карманах, по его расчётам, хватит на еду и ночлег ещё на несколько дней. И весь долгий солнечный день он неторопливо брёл на запад. Потом понял, что забрался слишком далеко к северу, и взял направление на запад с уклоном к югу.

Ему не хотелось попадать туда, где холод будет ломить его ноющие кости. Он хотел оставаться в краю непрерывного, проникающего в самую глубь тепла. Шёл медленно, часто присаживался отдохнуть. Около полудня, когда уже почти пора было думать об обеде, он остановился в пятнистой тени вечнозелёного дуба, положил руку на камень вместо подушки и крепко уснул.

Когда проходившее стадо наконец разбудило его, он поднялся, взял свою палку и потянулся, готовясь продолжить путь. Тут почувствовал, что чего-то не хватает. Пришлось немного подумать, прежде чем он понял, чего именно. Ему показалось, что брюки сидят как-то иначе, чем перед сном. Проведя руками вокруг пояса, он обнаружил пустой задний карман, а затем и пустой карман пиджака. Револьвер тоже исчез!

Почти дурея от потрясения и разочарования, Джейми снова сел на камень и огляделся. В нескольких ярдах выше по склону лежал присвоенный им бумажник. Даже карабкаться к нему незачем. Он валялся раскрытый — разумеется, опустошённый, — и Джейми снова оказался почти в том же положении, с которого начал. Оставшихся в брюках пяти- и десятицентовиков хватило бы на сегодняшний день и, может быть, на завтрак утром. Но постель, нужная ему едва ли не больше еды, исчезла так же загадочно, как появилась.

Сидя на камне и угрюмо хмурясь, Джейми больше походил на шотландца, чем на американца. Почему он не положил бумажник в нагрудный карман и не застегнул пиджак, понять не мог. Нашёл его в заднем кармане, туда он хорошо помещался, вот он и сунул его обратно, не думая. Если бы пользовался головой, рассуждал он, проявил бы осторожность.

Он подумал и о том, что значительная часть мира, кажется, утратила прежнее понятие о чести. Между разбойниками, собиравшимися поживиться за счёт Брансов, о чести и речи не шло. Они разговаривали так, будто всё имущество Брансов могло по праву принадлежать им. Джейми вспомнил, что и сам не испытывал особенных угрызений совести, забирая найденное в разбойничьих брюках. Он уделил этому вопросу минуту и остался твёрдо убеждён, что приобрёл право на деньги; именно поэтому ему было так досадно, что он не сумел их уберечь. Когда от постели зависит, проживёшь ли ты ещё немного или умрёшь очень скоро и, вероятно, очень мучительно, как можно было так небрежно отнестись к тому, что обеспечивало самое необходимое — и свежие повязки, которые скоро ему понадобятся?

Через некоторое время Джейми поднялся и снова направился на запад с уклоном к югу. Здоровый голод, который он чувствовал час назад, сменился тупой тошнотой. Он прошёл совсем немного, когда ладони, виски и тело стали покрываться холодным потом. Он даже не поднял глаз к небу, чтобы решить, обращаться ли за помощью. Нарочно шёл по самым солнечным местам: уже попробовав ночёвки под открытым небом, он думал, что ему пригодится всё тепло, какое только удастся накопить.

На очередном привале вынул из кармана всю мелочь и тщательно разделил её. Возможно, он доберётся до городка, где за пятьдесят центов в самом дешёвом ночлежном доме можно снять постель. Остальное следовало поровну поделить между ужином и завтраком. После этого он снова окажется во власти мира, а сейчас ему казалось вполне возможным, что мир настроен против него не меньше, чем за него.

Единственным утешением оставалась мысль: если из госпиталя разослали извещение о розыске и повсюду появились его приметы, то благодаря разбойнику он изменился так, что никому не придёт в голову искать в нём описанного человека.

Джейми выполнил свой план, и наутро после завтрака, когда в кармане осталось всего несколько центов, снова побрёл на запад и юг. Он понимал, что почти достиг предела выносливости. От непрерывной ходьбы ступни и ноги так устали, что начали опухать, и ботинки казались слишком тесными. Солнце палило непривычную к нему голову, вызывая головокружение. Глаза были так измучены, что он готов был плакать от желания надеть тёмные очки. Ещё вчера в это время у него хватило бы денег на них; сегодня, когда они стали так нужны, купить их было не на что.

О большей части того дня у Джейми не осталось ясных воспоминаний. Он знал только, что шёл, пока мог, а когда идти дальше становилось невозможно, опускался где придётся — посидеть или полежать. Где именно он попал на дорогу, приведшую в каньон, он не помнил. Он двигался вперёд, почти ничего не замечая вокруг, и не понял, как дорога сузилась до конной тропы, конная тропа — до пешей, а та начала виться у подножия горы, которую когда-то могучее движение земли раскололо сверху донизу.

Он обогнул поворот и вдруг увидел перед собой открывшуюся панораму. В ту же минуту понял две вещи: здесь есть вода, и эта вода поёт. Она неслась, падала, переливалась, смеялась — делала всё, чем умеет ободрять человека вода, когда ей позволяют свободно бежать по каменистому руслу вниз по каньону.

Джейми остановился и посмотрел направо, налево, себе под ноги. Справа поднимались стены: сперва на привычную глазу высоту, затем всё выше и выше — на сотни, на тысячи футов. Они стояли столько веков, что трещины и уступы заросли вечнозелёными дубами, падубом, шалфеем, юккой и сизо-зелёными, словно подёрнутыми инеем котиледонами. Там, где из высоких стен сочилась вода, свисали папоротники. Слева открывалась та же изысканная красота, а под ногами лежала отчётливая, гладко утоптанная тропа. Было видно, что по ней прошли бесчисленные путники; кое-где даже усталые глаза Джейми различали отпечаток копыта. Вероятно, здесь ездил объездчик.

Вода у его ног казалась чистой. Она непременно должна была быть прохладной. Перекатывалась через камни, перескакивала маленькие обрывы, падала перед гротами, окаймлёнными нежными папоротниками. Маленькие стройные оляпки ныряли сквозь брызги — вероятно, к гнёздам, укрытым за падающей водой.