Джин Стрэттон-Портер – Хранитель пчёл (страница 3)

Пока он стоял, с востока подъехал автомобиль. Заметив военную форму Джейми, его исхудавшее лицо и руки, водитель остановился — в те дни так поступали все водители, только Джейми, не выходивший из госпиталей, об этом не знал, — и спросил, не подвезти ли его. Автомобиль сворачивал на север, и Джейми ответил, что будет очень рад. Так случилось, что машина увезла его далеко от госпиталя: когда там наконец хватились его и отправили сестёр на поиски, он был уже за сто миль и всё ещё мчался к северу, весьма успешно продвигаясь навстречу своему великому приключению.

Дорога на север ему нравилась. Нравилась настолько, что, когда водитель наконец сказал, что на следующем перекрёстке повернёт на запад, в большой город, куда ему нужно по делам, Джейми решил: человеку в военной форме, которого могут разыскивать государственные служащие, лучше держаться сельской местности. Он вышел из машины и медленно побрёл дальше на север.

Во время очередной вынужденной остановки он заметил, что наступает ночь, и почувствовал голод. В карманах не было ни цента, а ночёвка на земле, в холоде калифорнийской ночи, вероятно, очень быстро свела бы его в могилу. И тут он понял: вполне возможно, Великое Приключение, которого он ищет, — это смерть. Беря судьбу в собственные руки, уходя из госпиталя и отказываясь от государственного попечения, он ведь знал, что вскоре окончательно выбьется из сил и тем самым положит конец своим бедам самым коротким путём. Несколько минут он размышлял, кончатся ли тогда его беды или только начнутся: шотландцы любят поучать об аде, огне и сере. Но Джейми МакФарланд, побывавший на последней из мировых войн, знал об аде больше любого шотландского священника, когда-либо описывавшего его с кафедры; почти два года нося в груди открытую рану, он едва ли мог узнать от кого-нибудь что-то новое об огне, а сера на источниках ему не помогла.

Он шёл дальше сквозь вечерние тени, пока идти стало совсем невмоготу. Тогда уселся на большой, удобный, ещё тёплый валун у дороги, скрестил ноги и стал ждать, что будет. И случилось как раз то, чего он мог бы ожидать, если бы жил среди здоровых людей. Подъехал ещё один автомобиль. Его владелец, заметив бледность Джейми и военную форму, остановился — в машине было свободное место, — и снова его спросили, не хочет ли он проехать с ними.

«Ловко! — подумал Джейми. — Может, всё окажется не так уж плохо».

Он оглядел машину, до самых подножек нагруженную походным снаряжением. Видел свёрнутое постельное бельё, чувствовал запах еды. У мужчины было приветливое лицо; девушка, сидевшая рядом с ним, была молода и хорошенька. Женщина, с которой ему предложили разделить заднее сиденье, выглядела по-матерински заботливой. Её круглое лицо, волевое и привлекательное, так подействовало на Джейми, что он позволил себе уклониться от полной правды. Сказал, что только что вышел из госпиталя, где провёл год, и дал понять, будто его выписали врачи. О том, что он выписал себя сам и теперь находится в бегах, умолчал. Зато сообщил, что ищет работу и будет очень рад ехать с ними, пока не попадётся место, где найдётся что-нибудь подходящее для человека, недавно уволенного с военной службы и ослабевшего после болезни.

Водитель представился Уильямом Брансом из Айовы. Рассказал, что всю зиму путешествовал с женой и дочерью по Калифорнии на автомобиле; теперь они едут на север штата погостить у друзей, а потом отправятся домой: нужно успеть в Албион к посевной.

Джейми, опасавшийся, что с началом его Великого Приключения о нём могут написать в газетах, своего имени не назвал. Только сказал, что будет необычайно рад проехать с ними столько, сколько им по пути.

Он радовался поездке, но эта радость не шла ни в какое сравнение с той, которую он испытал, когда машина остановилась и у входа в каньон возле дороги начали устраивать ночлег. Пытаясь помогать разгружать автомобиль, он надеялся, что никто не заметит, как он пошатывается и как коротко, прерывисто дышит. Нужно было держаться осторожно: случилось нечто такое, за что он был благодарен больше, чем мог выразить словами. Он ведь лишь поднял глаза к горам. Лишь подумал о том, чтобы попросить помощи у Господа. И теперь смутно гадал: не могло ли быть так, что именно в ту минуту Бог взглянул в его сторону, увидел его нужду и послал этих добрых, сердечных людей, которые предлагают ему ужин, постель на ночь и место в машине на завтра? По крайней мере, всё это у него теперь было. И, собирая дрова для ночного костра и присматривая удобное место для постелей, он изо всех сил старался изображать крепкого, здорового человека. Ему казалось, что он не вполне заслуживает происходящего с ним. Ещё недавно он думал: не придётся ли ему, словно побитому псу, заползти в кусты и в ночном холоде обрести верное, но мучительное избавление? Всё складывалось совсем не так, как он ожидал. У него будет горячий ужин и одеяло. Из уважения к его бледному лицу и дрожащим рукам ему предложили лучшее место, поближе к костру, так что не было причин ожидать, будто к утру эта ночь ухудшит его состояние.

Энн Бранс была весёлой женщиной. Она дружила со всем светом. Джейми она упорно называла «господином солдатом», а заметив, до чего он бледен и как нетвёрдо держится на ногах, милосердно усадила его и поручила чистить картошку. Более тяжёлую работу по устройству лагеря она оставила мужу и дочери.

Когда Джейми МакФарланд спускался от госпиталя к дороге, ему казалось, что для человека в его состоянии покинуть единственное на свете пристанище, на которое он имеет право, без единого пенни в кармане — Великое Приключение. Теперь он сидел и чистил картошку для Энн Бранс, а её муж и дочь показывали ему все хитроумные приспособления, скрытые внутри пятиместного автомобиля и снаружи: аккуратный маленький шкафчик для посуды и продуктов на подножке, крошечный холодильник, бензиновую плитку с двумя конфорками, на которой можно сварить кофе, приготовить мясо и картошку, — и то, как удивительно много вещей помещается на удивительно малом пространстве. И он думал, что его приключение, пожалуй, будет простым и домашним, а страна полна добрых людей, не забывших своих мальчиков-солдат. Оставалась хоть слабая надежда, что ему удастся найти посильную работу, что случится что-нибудь, во всяком случае лучшее, чем пожизненное заточение в Городе Белой Чумы. Поэтому он старался чистить картошку аккуратно, снимая тонкую кожуру, как учила его бережливая мать, когда в детстве он помогал ей на кухне. За этой работой ему и в голову не приходило, что с каждой минутой к нему приближается настоящее приключение. Из предосторожности он устроился за машиной, чтобы его не увидел кто-нибудь с дороги. Когда ужин был съеден и постели приготовлены, он поднял глаза, привычные к разведке, и заметил далеко вверху мерцающий огонёк, который медленно спускался. Тогда он сказал, что немного прогуляется.

Оставив Брансов, он медленно и тихо пошёл в глубь каньона, среди зарослей падуба и вечнозелёных дубов, ища место, где можно было бы хоть ненадолго присесть, понаблюдать за странным огоньком, побыть одному и попытаться решить, что делать завтра. Для удачного побега одно казалось ему совершенно необходимым: как можно скорее избавиться от военной формы. Если в госпитале действительно хватятся его и объявят повсеместный розыск, именно форма позволит быстро его опознать. Каждого человека в военном станут разглядывать; против него будут радио, телефоны, газеты. Нужно подумать, что можно сделать и как.

Он шёл вверх по каньону, пока огонь и голоса лагеря не остались позади. Почувствовав усталость, присел в белом лунном свете и посмотрел наверх: огонёк исчез. Глупо было тревожиться. Кто-то сбился с тропы, а теперь нашёл её. Джейми не заметил, что камень, на котором он сидит, так сливается с нависшими ветвями вечнозелёного дуба, что самого его не видно. Не заметил до тех пор, пока с тихим дуновением ветерка, скользнувшего по горе за его спиной, не оказался лицом к лицу с приключением — вполне достаточным, чтобы удовлетворить его желания. Он не знал, сколько времени просидел, обдумывая, что ему делать. Очнулся оттого, что справа что-то спускалось в каньон. Пристально вглядевшись в ту сторону, он увидел, как из кустов появилась фигура крупного мужчины и, стараясь не шуметь, осторожно двинулась прямо к нему.

Когда мужчина вышел из тени в полный лунный свет, Джейми разглядел, что тот высок, без шляпы и пиджака, в рубашке, сапогах и бриджах. Талию охватывал широкий пояс с патронами. Мужчина обернулся, чтобы посмотреть на пройденный путь и прислушаться, и Джейми МакФарланд увидел большой револьвер у его правого бедра, под самой рукой. Он стал дышать почти неслышно и, так же бесшумно, как когда-то на нейтральной полосе, забрался глубже под нависшие ветви.

Великое приключение потому и бывает приключением, что всё в нём происходит так просто и естественно. Великим оно становится лишь оттого, что его не ждали, а вовсе не потому, что нельзя было предвидеть, если бы голова работала как следует. Грозный мужчина с большим револьвером, спускающийся по каньону прямо к нему, подумал Джейми, пожалуй, уже мог считаться некоторым приключением. Возможности заметно расширились, когда слух Джейми, немало ходившего в разведку и немало ползавшего на животе между огневыми позициями, уловил слева на склоне ещё что-то живое: оно кралось, двигалось с величайшей осторожностью, но медленно и неуклонно приближалось к нему.