Джин Стрэттон-Портер – Хранитель пчёл (страница 15)

И теперь, сидя в саду, который был всего лишь небольшой горой, спускавшейся к морю, глядя на синеву цветов, на красоту листвы и плодов, затем на белые полосы песка и голубизну океана и неба, простиравшуюся на полмира, он почувствовал отчётливую печаль. Ему стало жаль, что когда-то он отказался от вечерней молитвы.

Если руки были сильны, а ума хватало, если не нужно было просить помощи для тела, он мог просить хотя бы о том, чтобы мысли его не пошли по тому пути, по которому в конце концов пошли. И всегда оставалась благодарственная молитва.

С тех пор как в начале времён рассеялись туманы, солнце пробилось сквозь них и побудило землю покрыться листвой и принести плоды, а затем, согласно предначертанному порядку, появились животные и человек, в мире всегда в какой-то мере существовала та же дивная красота, что сейчас лежала перед ним. В груди каждого человека, рождённого наслаждаться ею, всегда было сердце, которому следовало радоваться и благодарить за такое наследство. Всегда были губы, которым следовало говорить Творцу, как чудесна тайна земли, как величественно море, как благотворен солнечный свет и как целительны часы тьмы под луной.

Всегда существовал и долг, который так мужественно принял на себя его отец: признавать свои обязательства и указывать путь людям, менее чутким к зову Бога и Природы.

Джейми стал думать, как сделать для себя действительностью ту смерть, возле которой Маленький Скаут возился, целовал умершую, радовался и находил всё прекрасным.

Вспоминая слова ребёнка, Джейми искренне благодарил Бога за то, что, какими бы ни были его ошибки, заблуждения и грехи, он не причинял зла ближнему, не запятнал и не обесчестил ни одной невинной женщины, не лгал, не мошенничал и не пачкал душу хитростями и нечестными сделками.

После колледжа он собирался изучать лесное дело. Хотел посвятить себя деревьям. Он всегда любил леса, поля и цветы, но дерево для него было живым существом, существом с чувствами, с ногами в земле и головой в небе, с широко раскинутыми добрыми руками, которые дарили миру тень, плоды или радость цветения. Он собирался поступить к величайшему целителю деревьев и под его руководством основательно изучить древесную хирургию, а затем начать большое дело — спасать каждое дерево, которое ещё возможно спасти.

Он подумал, что быть пчелиным мастером тоже совсем неплохо. Он всегда сможет делать всё, что в его силах, для деревьев. А пчёлам необходим целый мир цветов, чтобы создавать сладость, которая с зари истории доставляла людям удовольствие, служила лекарством, исцеляла.

Работа, которую сейчас выполняли перед ним, снуя по саду вверх и вниз, гудящие прозрачные крылья, составляла заметную долю мирового богатства. Если человеку предстоит жить; если он получит возможность надолго остаться в таком месте; если сможет освоить ремесло без дорогой платы за обучение, без долгих лет ученичества, — возможно, это более короткий путь к заработку. И, может быть, не менее приятный, а даже более интересный.

Книги на полках над письменным бюро Пчелиного Мастера, вероятно, содержат сведения, благодаря которым живая пчела, способная на действия, удивительно близкие к мысли и заранее согласованному замыслу, станет не менее интересной, чем неподвижное дерево. Дерево-то уж, при всём воображении, нельзя наделить мыслительными способностями.

Джейми уже решил: если Пчелиный Мастер вернётся из больницы слабым, неспособным работать и останется доволен тем, как он заботился о доме, поливал сад и деревья, присматривал за пчёлами; если он сумеет оказаться полезным и интересным и его попросят остаться, — тогда он сам проверит предсказание, что стоит здесь задержаться, и пчелиный сад ему понравится.

Но именно в эту минуту снова всплыла старая чёрная мысль: сколько времени у тебя останется, чтобы он тебе понравился? Как долго ты, пытаясь помочь Пчелиному Мастеру, будешь похож на слепого, ведущего слепого? Если здоровья не хватит, если сил не хватит, если через несколько месяцев гудение пчёл и стрекот сверчков, пение птиц и бегущая вода, синева сада, моря и неба закончатся для тебя, — какой во всём этом смысл?

Внизу он видел каменные башни и горы, изгрызенные приливами и сокрушительными волнами. Почему бы ему, когда Мастер вернётся и принятый долг будет исполнен, почему бы просто случайно не шагнуть с одного из этих грозных утёсов и не уйти под воду, в течение, которое, кто знает, может унести его хоть до Китая?

И тут перед ним ярко вспыхнула картина, вызванная непринуждённым рассказом Маленького Скаута об утопленнике и черепахах. Здесь его тощую тушу, вероятно, терзали бы акулы. Лицо Джейми искривилось довольно мрачной улыбкой при мысли, что в костях и мышцах акулы найдут мало питательного. Потом он продвинул мысль чуть дальше: мышцы, пожалуй, окажутся достаточно нежными. На один укус кому-нибудь его хватит.

Но вслед за этим перед глазами снова возникло — большое и светлое — детское перечисление видов смерти и описание маленькой старой женщины, лежавшей на лиловом атласе под тонким кружевом. Любимой женщины, которая тихо и мягко уснула ночью, даже не подняв сложенных рук, и унесла в могилу выражение лица, названное Маленьким Скаутом «улыбающимся секретом».

В этом ребёнке были языческая непосредственность, откровенность и жестокость детства. Что там Лафонтен говорил о детях? Что все они беспощадно откровенны и беспощадно жестоки?

В Маленьком Скауте ясно проступала немалая жестокость, но всё же щедрость, нежность и любовь к честной игре были сильнее. Джейми видел перед собой грязную ладонь, на которой перебирали пуговицы, бечёвки, грузила, пробки и пряжки, разыскивая монеты на угощение Мастеру.

И ещё в голове Маленького Скаута нашлось достаточно проницательности, чтобы понять выражение лица уснувшей женщины.

Джейми подумал: если он намеренно спустится к тихоокеанским скалам и бросится к акулам, то, представ перед Богом, отцом и матерью, не сможет принести на лице никакого улыбающегося секрета. Он не сохранит верность. Нарушит законы Бога и людей. Позволит хрупким женщинам превзойти себя мужеством и стойкостью.

Он закрыл глаза, чтобы не видеть даже воображаемого выражения материнского лица.

Тут же Джейми вычеркнул Тихий океан из своих замыслов избавления. И дал в душе торжественную клятву: что бы ни случилось, даже если он снова окажется на дороге, среди чёрствого равнодушия, с которым сталкиваются столько странников; что бы ни случилось, что бы ни могло придумать самое богатое воображение, — он не станет рисковать встречей с Творцом, неся в себе малодушие.

Он поклялся всем, что когда-либо любил и почитал: за короткое время, которое ещё, возможно, осталось, он будет стараться, изо всех сил стараться постичь тайну, породившую ту улыбку. И какое бы добро ни удалось ему сделать для Пчелиного Мастера или для любого встреченного человека, он постарается забыть о себе.

Он отодвинет на задний план собственную боль, досаду и разочарование, чувство поражения и бесполезности, жажду любви и духовно близкого собеседника. И посмотрит, не смогут ли эти шесть с лишним футов костей и мышц, в которых заключено его существо, перед уходом оказать хоть небольшую услугу Богу и людям.

Может быть, если удастся сделать хоть что-нибудь, облегчить боль хотя бы одного сердца, страдающего так же, как сейчас страдало его собственное, — может быть, именно это знание станет тайной, которую он понесёт в груди. Она наложит на лицо печать неизгладимой улыбки, так что даже ребёнок различит величие породившего её чувства. И когда придёт конец, ему не будет стыдно.

Он поднялся и решительно, хотя и с болью, заковылял вниз по длинной извилистой горной лестнице с неровными ступенями, пока не добрался до калитки. Там сел и посмотрел на оставшиеся ступени, на берег в обе стороны.

Слева, не очень далеко, он заметил необычайно привлекательную небольшую каменную гору. Она стояла у края Тихого океана смело, гордо, с вызывающим высокомерием, и, кажется, сзади на неё можно было подняться. Джейми представил, что наверху найдётся углубление, где можно сесть и смотреть на север, запад и юг, через неизмеримые мили морского простора, в беспредельные небесные земли, в звёздные сады Небес.

Он задумался: правил ли когда-нибудь король с такого трона? И решил, что нет, никогда.

Он решил сделать это место своей целью. Сегодня дальше не пойдёт: уже усвоил, что спускаться с горы гораздо легче, чем подниматься. Но завтра откроет калитку и дойдёт до того места, где раскрываются трубы дурмана и нежные лиловые куртины стелющегося цветка — песчаной вербены.

Джейми никогда не слышал о песчаной вербене, но обладал очень тонким обонянием и в этот вечерний час улавливал дивный аромат. Он наблюдал за несколькими запоздалыми пчёлами, летавшими туда и обратно к нежным цветным пятнам.

Завтра он дойдёт ровно до той границы, где розовато-лиловая вербена и золотистые береговые примулы раскрываются навстречу солнцу. А на следующий день двинется прямо вперёд, пока не достигнет вершины бесстрашной скалы.

Чтобы добраться до неё, нужно пройти вдоль длинной полосы разбивающихся волн, каждая из которых словно говорила:

«Ну, давай! Осмелься подойти!»

Джейми сидел, смотрел на ноги, думал об их отёке и боли, и его охватило сильнейшее желание погрузить их в холодную солёную воду океана. Однажды он даже начал подниматься, но тут подумал: а если продрогнет, если сильно простудится, если начнётся кашель?