Джин Стрэттон-Портер – Хранитель пчёл (страница 14)

Маленький Скаут подскочил и издал такой вопль, что вздрогнул бы апач на тропе войны. Дико кружась, размахивая руками, ребёнок кричал пронзительным мальчишеским голосом:

— Попал! Вот те на, попал! Сшиб — и точка!

Потом развернулся, бросился к Джейми и ухватился обеими руками за его колени.

— Слушай, если я приведу Старину Толстого Билла, Паиньку и Ангельскую Мордашку, ты им расскажешь? Подтвердишь, что получилось? У нас пари. Мне теперь причитается четвертак. Если не поверят на слово, я с них шкуру спущу, но куда больше можно будет нос задрать, если ты скажешь, что видел своими глазами.

Джейми наконец сумел придать рту положение, в котором тот мог произносить понятные слова.

— Конечно. В любой день, когда захочешь, я встречусь с твоими друзьями и засвидетельствую, что ты попал в шмеля честно, без всякого обмана.

— Я уже неделю упражняюсь! — гордо похвастался ребёнок. — Всё пытаюсь и пытаюсь. И четвертак поставлен на то, что получится. А четвертак — это, я тебе скажу, немалая ставка! На четвертак много чего можно сделать!

Джейми вспомнил, как в последние дни разглядывал на раскрытой ладони суммы поменьше четвертака, и признал справедливость этих слов.

Разговор о деньгах, очевидно, навёл ребёнка на новую мысль. Пытливые глаза остановились на нём.

— Ты скоро пойдёшь в больницу к Пчелиному Мастеру?

— Жду звонка, — сказал Джейми. — Доктор Грейсон обещал позвонить и рассказать, как идут дела. И как только Мастер сможет меня принять, я, конечно, отправлюсь.

Маленький Скаут сунул руку в карман штанов и вынул пригоршню всякой всячины. Левой рукой среди бечёвок, пуговиц, пряжек и камешков выбрал десятицентовик и два пятицентовика и протянул Джейми.

— Когда пойдёшь, загляни в ближайшую закусочную, купи ему булку с сосиской и бутылку клубничной шипучки. Отдай от меня, крепко обними и поцелуй. Ладно?

Джейми с серьёзным лицом принял деньги.

— Непременно! — ответил он горячо.

— Поцелуй для него я тебе сейчас передам.

И без всяких приготовлений прямо на губах Джейми оказался самый крепкий, самый горячий и самый сладкий маленький поцелуй за всю его жизнь.

Он обнаружил, что держит ребёнка за плечи и пристально смотрит ему в лицо.

— Послушай! Ты девочка или мальчик?

Ловко извернувшись, маленькое существо выскользнуло из его пальцев, словно сыпучий песок, и отступило на шаг-другой.

— Если ты сам не можешь понять, то какая, к чёрту, разница?

Джейми пришлось признать, что разницы нет.

— Кажется, мне пора. Очень хочется, чтобы ты с этой сосиской взялся за дело внушительно. Мастер любит, чтобы булку поджарили, варёную сосиску разрезали вдоль и тоже обжарили, провели по ней полоску горчицы, навалили побольше жареного лука и положили ломтик солёного огурца с укропом. Запомнишь? Ты сам такие любишь?

— Господи помилуй! — сказал Джейми, облизывая губы. — Сто лет не ел! Конечно, запомню!

— Ну, значит, решено! А ты точно думаешь взяться за дело и присматривать здесь за всем?

— Как можно лучше, — ответил Джейми. — Но придётся повторить тебе то, что я сказал твоему товарищу: я совсем ничего не знаю о пчёлах.

— Да и вид у тебя не такой бодрый, чтобы спуститься по восточной стороне двух акров пасеки, а потом подняться по западной. Сиди спокойно, я сам пойду посмотрю, всё ли у них в порядке.

Джейми остался под жакарандой и ждал. Маленький Скаут прошёл по восточной стороне, внимательно осмотрел каждый улей и вернулся с докладом: вода в поилках есть, все матки откладывают яйца, рабочие пчёлы заняты делом, трутни бездельничают, как и положено этим неприятным неряхам. Гнильца нигде нет, пчелиные воры тоже не промышляют.

— Просто обыкновенные честные пчёлы, — сказал ребёнок. — Усердно собирают весь мёд, какой могут найти в цветочных садах, там, где Сьерра-Мадре пробивается сквозь Санта-Монику прямо к морю.

Маленький посетитель настоял на том, чтобы отвести Джейми в дом и показать библиотеку книг о пчёлах. Ему указали все тома, которые стоило прочитать, чтобы научиться уходу за пасекой. Потом лёгкий палец пробежал по книгам, стоявшим на отдельной полке.

— А вот эти смешные.

Из ряда вынули маленькую синюю книгу, которая раскрылась сама собой, и весёлый голос прочитал:

— «Существует несколько видов пчёл; лучшие — маленькие, круглые и раз-но-цвет-ные». Ну как тебе это?

Джейми заглянул через плечо Маленького Скаута, увидел на титульном листе имя Аристотеля и испытал, пожалуй, сотое потрясение за этот день.

Книгу закрыли и поставили обратно. Ребёнок повернулся к нему:

— А Плиний говорит: когда пчёлы переселяются через Средиземное море, каждая берёт маленький камешек и несёт в лапках, чтобы стать потяжелее и чтобы ветер её не унёс!

До слуха Джейми донёсся чистый серебристый смех.

— Ну не чепуха ли? Вот бы тебе послушать, как Пчелиный Мастер смеётся, когда читает Плиния о пчёлах! И тут ещё много таких же смешных. А вот эти совсем не смешные. В них почти всё, что надо знать, чтобы по-настоящему заинтересоваться.

Маленький палец пробежал по Леббоку и Сваммердаму — с попутным замечанием:

— У него замечательные картинки о том, как пчёлы устроены внутри.

И остановился на Гюбере.

— Гюбера тебе захочется прочитать. Он был слепой, но придумал все опыты и все исследования, а человек с глазами записывал результаты. Он тоже удивительный. Его книга называется «Новые наблюдения над пчёлами». Очень недурно для слепого человека, я считаю. Понимаешь, быть пчелиным мастером — это ведь не только пчёлы, тут ещё много всякого.

Объяснение последовало непринуждённо, без всякой просьбы.

— Это значит почти всё время быть на свежем воздухе. Это цветы и знание, какие цветы пчёлы любят больше всего. Тут нужны зоркие глаза и твёрдая рука. И, по-моему, надо быть порядочным человеком.

Прежде чем идти к пчёлам, лучше убедись, что у тебя все цилиндры работают как надо. Пчелиный Мастер говорит: пчёлы всё знают. Если кто-нибудь лгун, мошенник и от него тянет грехом и себялюбием — уж поверь мне! — пчёлы сразу поймут, что ты за негодник. И пощады у них нет ни капли. Только учуют, кто ты такой, — вмиг проколют тебе шину.

Если ты в самой глубине души знаешь, что с тобой неладно и что Бог не пустил бы тебя на Небо, усни ты ночью навсегда, лучше откажись от этого дела. Я тогда поищу кого-нибудь другого присматривать за пчёлами.

Джейми выпрямился во весь рост. Вынул из кармана боевые награды и опустил их перед глазами ребёнка.

— Насколько мне известно, — совершенно серьёзно сказал он, — нет причин, по которым пчёлам могли бы не понравиться запахи, исходящие от моего тела или даже от самых потаённых уголков моей души.

— Тогда всё хорошо, — ответил ребёнок. — Просто иногда у тебя такой вид, будто ты сам не уверен, останешься здесь или пойдёшь дальше.

— Признаюсь, — сказал Джейми, — мне и правда было трудно решить, оставаться или идти дальше. Но если ты мне поможешь, думаю, будет лучше хотя бы попробовать сделать всё, что я могу.

Джейми стоял и смотрел, как маленькая фигурка идёт по дорожке к ограде, через которую появилась в саду.

С самого верха ограды, перед тем как перелететь на другую сторону, до него отчётливо донеслось напутствие:

— Лучше оставайся, приятель! Тебе понравится!

Глава 6. «Учитель благий, что мне делать?»

Целый час после ухода товарища Пчелиного Мастера, которого тот с такой нежностью называл Маленьким Скаутом, Джеймс МакФарланд сидел и смотрел на белёную ограду, за которой исчез ребёнок. Сначала по его лицу бродила улыбка: он вспоминал прямодушный юмор, деловую хватку, вспышки нежности и безжалостное принятие фактов, так быстро сменявшие друг друга в детском сознании. Потом несколько минут серьёзно размышлял, мальчик всё-таки это необычное маленькое существо или девочка. Единственный определённый вывод, к которому он пришёл, был таков: иногда это мальчик, а иногда — девочка.

Мысли снова обратились к тому, что неизменно занимало первое место. Что говорил ребёнок о Смерти? Что она бывает разной? Последние два года Джейми стоял перед лицом Смерти, и самое печальное заключалось в том, что никогда ещё она не казалась ему такой близкой и неизбежной, как сейчас. При каждом движении ноющие кости напоминали о слабости. Опухшие ступни кричали от боли, стоило перенести на них тяжесть тела. А жжение в левой стороне груди он носил с собой так долго, что оно стало почти подобием неизлечимой сердечной тоски или душевного напряжения, от которого нет отдыха.

Джейми был довольно уверен, что может исключить смерть от воды, огня и взрыва. Едва ли что-нибудь из этого с ним случится. Значит, остаются два вида смерти, и ему предстоит встретить один из них.

Это вернуло его мыслями в те времена, когда маленьким мальчиком он молился, стоя на коленях то перед матерью, то перед отцом: отец был со своим единственным ребёнком нежен, как женщина. Несколько лет он становился на колени возле постели и повторял то, чему его научили, добавляя кое-что от себя. Позднее стал забираться в кровать и бормотать молитву кое-как. А затем наступили годы, когда в гордости своей силой, среди разнообразных забот, заполнявших день, он чувствовал себя настолько способным собственным телом и собственным умом справиться с любой нуждой, что не только перестал просить в молитве — ведь он прекрасно обходился, ни о чём не прося, — но перестал и благодарить.