Джин Стрэттон-Портер – Хранитель пчёл (страница 17)

Джейми посмотрел на огонь.

— Ничуть бы не удивился. Понимаю: сначала надо освоить практическую сторону пчелиного дела, а уж потом читать его поэзию. Но, клянусь своим арбалетом и алебардой, эта поэзия пчёл — увлекательнейшее чтение!

Он придвинул лампу, подбросил в огонь ещё один дубовый сучок, поудобнее устроился в кресле и читал, пока не начали уставать глаза и не притих огонь. Затем отправился спать.

Проснувшись на следующее утро после долгого, крепкого сна, вымывшись и справившись с ремнями, которые шли через плечи и вокруг спины, удерживая повязки на груди, он сделал заметный шаг вперёд. Потому что думал не о ране и не о том, как скоро она его доконает.

Он думал, придёт ли сегодня Маленький Скаут. Останутся ли после обязательной работы силы добраться до лилово-жёлтой границы пляжа. Думал о мёде, который так услужливо дождём падал с Небес, чтобы древние пчёлы могли собирать его и наполнять ячейки.

Он думал почти обо всём, кроме себя, — и это было одним из лучших событий за два долгих года.

В тот день, закончив полив и немного поспав после обеда, он совершил задуманный переход и сел на горячем песке. Его так занимал вечерний аромат маленьких лиловых цветов, так очаровывала золотая красота других, что он решил поискать среди книг Пчелиного Мастера книгу о цветах и узнать, что это за странные, прекрасные растения.

С более высокого места он с тоской посмотрел на чистую холодную морскую воду и на расстояние, отделявшее его от трона, и решил: возможно, через неделю сумеет добраться туда. После ночного отдыха и долгих водных процедур ноги чувствовали себя гораздо лучше. Мышцы уже не были так скованы, а кости не ныли столь нестерпимо.

В шесть часов вечера зазвонил телефон. Доктор Грейсон сообщил, что операция закончена, Пчелиный Мастер снова в своей палате и пришёл в сознание. Почти первым его вопросом было: нет ли вестей о пчёлах?

Доктор ответил, что всё хорошо. Но если к утренней перевязке найдётся какое-нибудь особенное сообщение, это может помочь.

Джейми снова заверил, что всё в порядке, добавил подробности о поливе и спросил, когда сможет увидеть Пчелиного Мастера.

Доктор Грейсон ответил:

— Он не понимает, насколько непрочно его состояние и насколько он слаб. Но, думаю, через неделю или десять дней вы сможете прийти впервые. А пока я буду звонить каждый вечер и сообщать, как он себя чувствует. И мне было бы интересно узнать, как чувствуете себя вы сами.

Джейми замялся. Он не знал, что ответить. Но прежде чем успел что-нибудь сказать, доктор продолжил:

— Когда жизнь Пчелиного Мастера была в опасности, времени заняться вами не было. Но вы показались мне одним из наших солдат, у которого где-то в организме осталось довольно серьёзное неблагополучие. И я сомневался, по силам ли вам работа, за которую вы берётесь. Приходите в любое время, если захотите, чтобы я вас осмотрел. Возьмите карандаш, я объясню, как добраться до больницы, если вы здесь чужой.

Джейми сказал, что он действительно чужой и будет очень рад узнать, где находится больница. А когда придёт к Мастеру, если доктор будет так добр и не откажется от своего предложения, это было бы замечательно.

Прошёл ещё день, потом ещё. С каждым днём Джейми немного раньше заканчивал поливать цветы и плодовые деревья, готовить воду для пчёл и осматривать ульи.

Он последовал совету Маленького Скаута. Отправляясь к пчёлам, надевал куртку Пчелиного Мастера, натирал руки и волосы белой лилией и близко знакомился с грядкой душистых гвоздик.

После слов ребёнка он опасался, не уловят ли чувствительные органы пчёл слабый запах повязок и не возмутятся ли этим незнакомым запахом. Но ничего подобного не случилось. Ростом и сложением он был почти как Пчелиный Мастер; носил знакомую куртку; часто упражнялся в насвистывании «Горянки Мэри». И пчёлы, насколько он мог убедиться, совершенно не обращали на него внимания.

От отдельно стоявших ульев Чёрных Немцев он держался подальше. В глубине души чувствовал: если подойдёт к улью с чем-нибудь, что называется Чёрным Немцем, то, скорее всего, соберёт остаток сил и пинком отправит его в самую середину Тихого океана, не заботясь о возможном возмездии.

Однажды, вешая куртку на тот крючок, с которого взял её, он коснулся пальцами чего-то шероховатого и тёплого. Приглядевшись, обнаружил шерстяной купальный костюм — тёплый, плотный.

Джейми снял его, нетерпеливо ощупал, потом вышел на заднюю веранду и посмотрел на синие воды моря. Приложил костюм к плечам, обернул вокруг себя и стал думать: прикроет ли он повязки и что случится, если перевязочный материал пропитается солёной водой?

Он побоялся, что это не годится. С сожалением повернул обратно и медленно повесил шерстяной костюм — не туда, где он висел прежде, а на первый крючок возле косяка задней двери. Повесил на самое видное место, чтобы замечать его каждый раз, когда входит или выходит.

И каждый раз останавливался и смотрел.

Ещё через несколько дней решил: может быть, не так уж плохо надеть его и босиком спуститься на горячий песок. В дневную жару от этого никак не продрогнешь. А потом можно пройти там, где маленькие волны разбиваются так, что намочат ноги, — просто испытать радость, которую, как он представлял, принесёт прикосновение холодной солёной воды.

Можно вернуться на тёплый песок и быстро высушить ноги. Почему бы такому чередованию не усилить кровообращение? Почему бы горячему песку не привлечь к ступням вялую, отравленную кровь? Почему бы холодной солёной воде не погнать её обратно? И почему бы этому оживлению не помочь организму избавиться от яда, порождённого раной в груди?

Так, среди тёплых золотых дней, Джейми с помощью Маргарет Кэмерон как мог исполнял долг перед Пчелиным Мастером. И разум его упражнялся не меньше тела.

Гораздо раньше, чем ожидал, он добрался до подножия трона. Подъём оказался совсем не трудным. На обращённой к морю стороне огромной скалы он действительно нашёл длинную расселину, образующую прекрасное сиденье. Оно подходило изгибам его тела; если подстелить старое рабочее пальто Пчелиного Мастера, здесь будет чудесно сидеть, откинувшись, отдыхать, впитывать солнечное тепло и дышать солью, приносимой с запада.

Он ещё не дошёл до окончательного решения бороться. В сознании лишь шевелились предположения, догадки, возможности. Если бы человек, имеющий право спрашивать, задал вопрос и получил откровенный ответ, Джейми сказал бы: вне всякого сомнения, срок ему — шесть месяцев.

Год лучшего лечения, какое могло предоставить государство, оставил его в худшем состоянии. Он думал, что примерно через полгода всё закончится.

Иногда он сильно тревожился, потому что приглашения посетить больницу всё ещё не было. Каждый вечер в шесть он подходил к телефону и слышал, что Пчелиный Мастер едва удерживается на прежнем уровне. Разговаривать и заниматься делами ему пока нельзя.

После каждого такого сообщения Джейми звонил Маленькому Скауту по оставленному номеру и передавал новости.

Дважды Маленький Скаут ненадолго заходил в сад после школы. И каждый раз Джейми расставался с новым другом с всё большим сожалением. Каждый раз открывалась новая грань детского ума, которая удивляла его, порой потрясала, порой радовала. А к решению вопроса, мальчик это или девочка, он не приблизился ни на шаг по сравнению с первым днём.

На девятый день после ужина Джейми во второй раз прошёл всю заднюю дорожку, пересёк пляж и поднялся на трон. Он вооружился старой мягкой шляпой с широкими полями и старым пальто.

Поднявшись, устроился на особом сиденье, которое подготовил для себя с немалым трудом, затратив больше сил, чем считал возможным. Он собрал обломки камня и сложил их иначе, немного левее прежнего доступного места.

Завернувшись в пальто, опустился на сиденье и оказался лицом к лицу с вечной истиной неба и моря. Никакая земля не вторгалась в вид. Только небесная чаша смыкалась над ним, море плавно катило волны к берегу, а далеко-далеко слабое красное сияние отмечало место, где солнце посылало свет миру, неуклонно отворачивавшемуся от него.

Там Джейми снова предался мыслям. В эти дни разуму доставалось немало работы.

Он по-прежнему думал о Смерти, но теперь встречал её более мужественно. А когда думал о Жизни, то не думал о себе, не упрекал правительство, не жалел других раненых.

Он думал только о том одном деле, которое, возможно, ещё мог совершить. О том, что это могло бы быть за дело, способное дать ему хоть какое-то оправдание за последние дни жизни, когда он предстанет перед своим Создателем.

Глава 7. Штормовая женщина

Новый день начался туманом и безветрием, потом поднялся холодный ветер, которому Джейми не хотелось подставляться. Лишь к вечеру, выглянув с задней веранды и окинув взглядом лежавший внизу простор, он понял: сейчас произойдёт то, что ему так хотелось увидеть.

Над горизонтом вспыхивали зарницы. Уже начинали мелькать раздвоенные языки света. Стояла зловещая тишина, а далеко на севере и западе собирались и громоздились большие чёрные тучи.

Джейми выпрямился.

«Буря! — сказал он себе. — Та самая буря! Клянусь всем добрым и мирным, я увижу её с трона, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни!»

Он осмотрел сад и убрал несколько вещей, которым мог повредить сильный ветер. Тщательно закрыл окна, запер двери, затем подошёл к шкафу на задней веранде и принялся перебирать вещи Пчелиного Мастера в поисках подходящей одежды. Отложил пасечную куртку и старое пальто, а потом нашёл плотный плащ — именно то, что требовалось.