Джин Стрэттон-Портер – Хранитель пчёл (страница 11)

Он уже испытал год горячей воды из кипящих недр земли. Каково было бы испытать год холодной воды из морей на её поверхности и солнца с небес?

Губы Джейми горько искривились. Вероятно, он был сейчас так близко к Небесам, как только мог оказаться, прежде чем Небеса пройдут мимо него. И, возможно, всего через несколько дней закончится его пребывание в маленьком белом доме и горном саду. Тогда ему придётся снова идти дальше, пока его положение не станет ещё отчаяннее, чем сейчас.

Глава 5. Маленький Скаут

На следующий день Джейми сидел на той же скамье, погружённый в те же мысли, когда между землёй и небом мелькнула тоненькая детская фигурка, перелетела через ограду и ловко приземлилась на посыпанную песком садовую дорожку. Выпрямившись, ребёнок одной рукой схватился за пояс особенно грязных штанов, а другой поплотнее заправил в них подол не слишком чистой рубашки. Затем, стоя на одной ноге, снял с другой парусиновую туфлю, вытряхнул песок и снова натянул её на босую ступню. Глубоко вздохнул и на мгновение замер, скользя рассеянным взглядом по саду.

За эту короткую паузу Джейми успел рассмотреть худенькую плоскую фигурку. Одна штанина была застёгнута у колена; на другой застёжка разошлась, и она свисала почти до щиколотки вместе с болтающимся ремешком и пряжкой. Рукава зелёной рубашки защитного цвета были обрезаны у локтей, а один ещё и распорот вдоль до самого плеча. Руки, предплечья и ноги хранили следы лазанья и неистовых игр.

Лицо было довольно плоским, нос — чуть вздёрнутым, рот — широким. Глаза не казались особенно большими; с такого расстояния Джейми не мог определить их цвет. Волосы, вероятно, были каштановыми, но калифорнийское солнце выжгло верхний слой до льняной желтизны; там, где пряди расходились, виднелись тёмные полосы. Их ровно остригли по кругу, от одной мочки уха до другой, а на лбу оставили чёлку.

«Голландская стрижка», — подумал Джейми.

И пока он смотрел, ребёнок с необычайно ловким, изящным движением начал кружиться, танцевать на солнце.

То поднимая руки над головой дугой, пока кончики пальцев не соприкасались, то вытягивая правую руку вверх, а левую отводя назад, словно летящий Меркурий, маленькая фигурка двигалась вдоль дорожки туда и обратно. Кружилась, тянулась, будто ловила в воздухе бабочек, танцевала совсем одна под калифорнийским солнцем в середине дня.

Потом, утомившись, ребёнок внезапно сменил танец на шаг и направился прямо к Джейми. На полпути была грядка белых лилий. Возле неё ребёнок остановился, наклонился, заглянул в лица цветов — и тут глаза Джейми расширились, а по лицу скользнула странная, недоверчивая усмешка.

Перед ним было маленькое существо на согнутых коленях, с расставленными локтями и руками по бокам, полуприсевшее, закатившее глаза к небу и с восторгом высасывающее один за другим пестики белых лилий!

Усмешка Джейми перешла в тихий смех, когда он заметил, как с одного пестика, переполненного сладким соком, на лепесток упала капля. Ребёнок поддержал лепесток снизу и с явным удовольствием слизнул её. Затем выпрямился и неторопливо, вразвалку пошёл дальше. Джейми подобрал ноги: они были особенно болезненными и чувствительными, и он не хотел, чтобы на них наступили.

Ребёнок остановился и оглядел его от макушки усталой, больной головы до подошв сильно опухших ног. По маленькому лицу пробежало удивление, но ни малейшего страха не было. И ни шага назад. Завоёванная позиция удерживалась твёрдо.

— О, здравствуй!

— Здравствуй! — ответил Джейми как можно приветливее голосом, ещё недавно огрубевшим от жалости к себе.

— Где Пчелиный Мастер?

Джейми замялся. Теперь он мог заглянуть в глубину устремлённых на него глаз, и ему показалось, что ни у одного ребёнка такого возраста он не видел столько глубины, выразительности и понимания. Что-то таилось далеко в этих серо-карих глазах, и это заставило Джейми быть осторожным.

— Он уехал на несколько дней и оставил меня за себя, — ответил он.

— Вот как! Но мы тебя не знаем, — возразил ребёнок.

— И всё-таки я здесь, — сказал Джейми.

— Это верно. И, наверно, тебя бы здесь не было, если б Пчелиный Мастер не разрешил. А раз он сказал — значит, так тому и быть!

При последних словах обе руки раскрылись на уровне пояса и решительно описали широкое движение вниз и в стороны, словно с безошибочной точностью охватывая огромные пространства.

— Рад, что, по-твоему, я подойду, — сказал Джейми.

— По-моему пока ничего нет. Я ещё и подумать не успеваю. У меня в голове не акробат сидит, чтоб так быстро кувыркаться. Если Пчелиный Мастер велел тебе прийти и остаться, значит, ты должен прийти, должен остаться и должен делать своё дело. Вот и весь разговор. Я — товарищ Пчелиного Мастера. Разглядывай, приятель! За погляд денег не берут!

Джейми улыбнулся. Когда он улыбался — а случалось это не слишком часто, — в глазах плясали крошечные искорки, кожа на худом лице натягивалась, губы чуть подрагивали, и всё вместе действовало с обаянием, которому ещё никто не оставался безучастен.

Ребёнок придвинулся на шаг, положил руку Джейми на плечо, и маленькое лицо осветилось лукавой улыбкой. Вопрос вылетел внезапно:

— Ты видел мои пируэты?

Джейми кивнул.

— Хорошо получилось?

— По-моему, превосходно, — сказал Джейми.

— Нас в школе заставляют эту дурацкую штуку делать. Ерунда всё это! Но когда удаётся забраться куда-нибудь, где вроде никого нет, я упражняюсь. Под пчелиное гудение и шум волн, кажется, получается лучше, чем под любую другую музыку. Смех один! Вот бы тебе посмотреть, как Старина Толстый Билл делает пируэты! Но если уж в школе заставляют, лучше упражняться без конца, пока не начнёшь делать чуточку лучше другого.

— Здравое рассуждение, — сказал Джейми. — Если начинать с такой мыслью и упражняться без конца, то другого места, кроме первого, тебе не занять.

— Вот и я так считаю, — небрежно последовал ответ. — И уже при моём нынешнем росте и толщине мне понятно: ни начальником скаутов, ни главой Разбойничьего Притона, ни первым помощником Пчелиного Мастера не станешь, если не потрудишься как следует.

Джейми решил, что перед ним, несомненно, мальчик.

Ребёнок придвинулся чуть ближе, понизил голос и доверительно спросил:

— Когда его увезли в больницу?

Джейми отстранился и вопросительно посмотрел на него.

— Я не говорил, что кого-то увезли в больницу.

— Нет, не говорил, — согласился ребёнок. — Но если бы ты знал Пчелиного Мастера так же хорошо, как я, за всё время нашего товарищества, а оно началось, как только у меня стало хватать сил перелезать через ограду, ты бы знал: отсюда его никуда не увезёшь, кроме больницы. И никак не увезёшь, кроме как лёжа на спине.

— Подозреваю, что так и есть, — сказал Джейми.

Маленькие руки мгновенно разлетелись в стороны с растопыренными пальцами, голова решительно кивнула.

— Вот тошно-тошно так и есть! Ему уже много месяцев надо было туда ехать. Доктор Грейсон и говорил, и уговаривал, и пытался заставить, но никто не мог. Мастер думал, что для меня всё на свете сделает. Так и сказал. Поэтому, когда стало ясно, что он не поедет и никто его не заставит…

Маленькая фигурка внезапно выпрямилась, плечи расправились.

— …от меня он не услышал приказа ехать в больницу. От меня он услышал: оставайся дома и делай, как тебе нравится.

Тут ребёнок хихикнул.

— Потому что и так было чертовски ясно: именно это он и сделает. А мне зачем портить свой послужной список? Когда занимаешь должность, надо ведь и за своими укреплениями присматривать.

Джейми не видел причин не рассмеяться, да и смех вырвался прежде, чем он успел его заметить. Но маленького собеседника это нисколько не смутило.

— Когда его будут оперировать?

Вопрос озадачил Джейми. Он медленно покачал головой.

— Я даже не знаю, что у него за болезнь.

— Я тоже. Наверно, это единственное на свете, что по-настоящему мучило его и о чём он мне не рассказал. Он рассказал обо всём, что причиняло ему боль и заставило уехать из своего дома на Востоке. И о маленькой девочке с золотыми волосами, с которой пришлось расстаться таким ужасным образом. Все бумаги в большом резном сундуке из красного дерева прошли через мои руки, все картинки тоже. Я знаю, как он любил Мэри, и знаю о доме, которого он лишился. Даже тайну знаю, которая разбила ему сердце. И всё о пчёлах, чему он может меня научить.

Ребёнок помолчал и перешёл на совершенно деловой, беспристрастный тон.

— Вот насчёт пчёл. Там столько надо знать, что даже люди, которые книги пишут, ещё всего не выяснили. Поэтому, конечно, Пчелиный Мастер не мог всему меня научить. Но я знаю всё, что он мог показать: про ульи, про пергу и гнилец, про маток, куколок, рабочих пчёл, трутней и кормилиц. Вот кормилицы — это уж совсем предел небесный! Ты ведь вряд ли поверил бы, что у пчёл в улье есть свои сёстры, которые за малышами ухаживают?

Вспомнив недавний опыт, Джейми медленно сказал:

— Сёстры — одни из самых замечательных людей на свете. А о пчёлах я слышал, что они тоже удивительные существа. Поэтому вполне допускаю, что у них есть свои сёстры-кормилицы.

— Правильно рассуждаешь, приятель! Я могу отвести тебя к любому улью, открыть его и показать, может быть, целых сорок тысяч кормилиц, которые ухаживают за белыми куколками.

И тут Джейми во второй раз услышал вопрос: