Джин Плейди – Богиня сцены (страница 2)

Фрэнсис раскаивался и сожалел, а еще был разочарован лишением наследства. Однако с ним и его матерью путешествовала молоденькая богатая наследница по имени Кэтрин Мэйхани. И мать, конечно не без помощи самой Кэтрин, склонила сына к женитьбе на состоятельной особе.

Так Грейс осталась одна с шестью детьми, брошенными отцом. И их было бы семь, если бы маленькая Люси не умерла в Уэльсе.

Фрэнсис продолжал присылать содержание. Страшно даже представить, что бы они без него делали. Потом Фрэнсис умер и материальные вливания иссякли. Грейс узнала об этом от его жены Кэтрин, которая заявила, что не намерена продолжать содержать их, как это делал ее муж.

Они вернулись в Дублин. Грейс, женщина уже средних лет, не могла не понимать, что любовь публики, которую она снискала в молодости, теперь может обратиться на старшую дочь, стоит той появиться на подмостках.

Это было ужасно. Даже Дороти это признавала. Невозможно забыть тот долгожданный момент, когда, сидя как на иголках, они ждали появления Эстер в старом театре на Кроун-стрит. Ее имя значилось в афишах. «Великая находка мистера Райдера – молодая, очаровательная, талантливая Эстер Блэнд».

Публика терпеливо ждала молодую хорошенькую девушку, но едва Эстер заговорила, как слова застряли у нее в горле.

– О, я не могу, – взмолилась Дороти. – Господи, сделай, чтобы она заговорила!

Но все таланты Эстер моментально победил панический страх. Она мучительно страдала от взглядов публики, забыла почти все, что должна была сказать. Дороти все шептала нужные слова, но не могла же она прокричать их Эстер в переполненном театре! «Пожалуйста, Господи, – молила она. – Пусть Эстер вспомнит!»

В зале послышалось хихиканье.

На сцене показался мистер Райдер, делая Эстер выразительные знаки. Она выбежала за кулисы. Грейс была на грани обморока.

– Маленькая заминка, – объявил мистер Райдер. – Новая актриса не совсем здорова. Ее роль сыграет другая.

Дороти осознавала, что никогда не забудет этих минут: свист, крики, ядовитые насмешки над «этой мисс, возомнившей себя актрисой». Не так уж часто выпадает шанс («скорее, удовольствие», – гневно подумала Дороти) увидеть такой скандал на сцене. Она сердилась – хотелось выйти на сцену и сыграть вместо Эстер. Она бы вспомнила все слова, а где не вспомнила, придумала бы.

Красное от смущения семейство покинуло зал и поспешило утешать онемевшую от ужаса Эстер.

Девушка проплакала всю ночь. Она опозорила их всех, от нее никакой пользы, как она вообще вообразила, что может играть?

– Ты можешь играть, – убеждала ее Грейс. – Это обычный страх перед сценой. Все мы поначалу боимся, но как-то умеем вовремя преодолеть себя. Ты не сумела. В следующий раз все будет лучше.

– В следующий раз! – прокричала Эстер. – Да я скорее умру!

И заплакала снова. Ей никогда не забыть этого позора, ее до конца жизни будет преследовать память о сегодняшнем дне.

Утешения семьи оказались бесполезны. Грейс всерьез подумывала, уж не лучше ли дочери вернуться на работу в модную лавку, откуда она ушла ради сцены.

Утро выдалось мрачным. Мистер Райдер, будучи добрым человеком и зная о бедственном положении семьи, вовсе не думал, что Эстер не актриса. Даже после столь грандиозного провала. Он не мог не навестить Грейс.

Не нужно было видеть Эстер, чтобы понять, что творится в семье. Заплаканное лицо Грейс с покрасневшими глазами говорило само за себя.

– Итак, – заявил он, – это было плохое начало, Грейс.

– Я не понимаю, как это случилось.

– Достаточно легко догадаться. Она же никогда не стояла перед публикой. Что вы собираетесь делать?

– Не знаю.

– Послушай, Грейс, можно же найти кое-какие роли и для тебя. Конечно, у тебя давно не было практики, но это поправимо. Возьми для начала маленькую роль. А как насчет другой твоей дочери?

– Дороти?

– Я заметил ее. В ней что-то есть.

– Она еще сорванец.

– Но она вырастет.

– Дороти не так привлекательна, как Эстер.

– Ради бога, Грейс, ты, что, не хочешь, чтобы я попробовал ее в моем театре?

– Пробуйте. Но у нее никогда не было склонности к сцене.

– Позови ее.

– Сомневаюсь, что она готова к этому сейчас.

– Для меня – готова. Я ищу не барышню-чистюлю, а актрису.

– Дороти – актриса!

– Так могу я видеть ее?

– Дороти, – позвала Грейс, – поди сюда.

Она пришла. Райдер медленно изучал ее взглядом. Что она, собственно, такое? Настоящий уличный мальчишка. Вполне можно принять за неряшливого школьника, если бы не едва уловимая тонкость и изящество. Да, есть в ней что-то пока скрытое, но еще проявится – в этом он уверен.

– Здравствуй, Дороти. Давай послушаем, как ты читаешь роль. Ты что-нибудь знаешь?

Ее невозмутимость Райдеру понравилась.

– Да, Фебу. Из «Как любишь ты».

– Хорошо. Послушаем.

Грейс смотрела на дочь, торжественно стоящую перед Райдером, и раздумывала. Она декламировала не как актриса, а как пастушка: будто в один миг их жалкая комната стала Эрденским лесом. Она не была актрисой. Она была самой собой.

Мистер Райдер думал иначе. Как необычен ее голос! Она не просто говорила – она пела слова, будто положила их на чудную музыку собственного сочинения.

– Послушай, Дороти Блэнд, – сказал он, – как ты смотришь на то, чтобы занять место сестры, а? Я бы платил тебе ровно столько же. Уверен, сцены ты не испугаешься.

– Да, конечно, – ответила Дороти так, будто согласилась помыть фарфор или приготовить чай.

– Ты – яркая личность. Я могу дать тебе роль в «Девушке без маски». Это не много, но для хорошего дебюта вполне достаточно. Жду тебя в театре завтра утром.

И мистер Райдер ушел. Грейс с изумлением посмотрела на дочь. Дороти улыбалась.

Все к лучшему! Не Эстер, так Дороти вернет семье Удачу.

Так Дороти стала актрисой. И без особого ажиотажа в театральных кругах Дублина сыграла в «Девушке без маски». Сыграла и Фебу в «Как любишь ты».

Томас Райдер не был разочарован. Он, впрочем, и не ожидал новой звезды, убеждая себя в том, что, по крайней мере, у него появилась вполне сносная актриса.

Дороти была довольна тем, что она делала. Новое поприще нравилось ей куда больше, чем делать и продавать шляпки. Более того, она взяла верх над Эстер, которая провалила роль из-за боязни публики. Хорошо, что вышло именно так!

Денег прибавилось, жизнь стала легче. Райдер чувствовал к Дороти особый интерес. Все потому, что она единственная не считала себя актрисой, когда ей предложили роль в театре.

– Мы должны работать лучше, – говаривал он, – иначе войдем в такие убытки, которые просто не сможем покрыть. Знаешь ли ты, что театр прошлым вечером был почти пуст?

– Да, мне сказали.

– И Смок-аллея тоже пустовала. В Дублине нет места двум театрам. Если так пойдет дальше, мне придется отказаться от аренды на Смок-аллее. Кто его возьмет, а? Если Дублин не в состоянии поддержать единственный театр, как можно открывать еще один?

Дороти лишь пожимала плечами, размышляя о новой роли.

– Если бы вы позволили мне спеть, – размечталась она, – это вернуло бы публику.

– Но в этой роли нет песен.

– Мы могли бы найти, – возразила Дороти.

– Чепуха, – отмахнулся Райдер, погружаясь в размышления о том, как заманить публику на Кроун-стрит.

Вскоре его осенила идея: «Я нашел то, что хотел. Мужчины у нас будут играть женские роли, а женщины – мужские».

Сумасшедшая, казалось бы, идея. Однако стоило дамам появиться в брюках, цель этой затеи стала очевидной, особенно в случае Дороти с ее прелестной фигурой и длинными, стройными ножками.

«Да, – думал Томас Райдер, – вот и удобный случай показать то, чего еще никто не видел». Представление, которое он задумал, называлось «Гувернантка» – переизданная версия «Дуэньи» Шеридана. Он не надеялся на то, что такая неопытная актриса, как Дороти, осмелится на большую роль, но, когда увидел ее в мужском костюме, решил дать ей исполнить Лопеса.