Джин Плейди – Богиня сцены (страница 3)

Дороти обрадовалась. Наконец-то она получила интересную роль. Ах, как было бы хорошо еще и спеть!

– Спеть! – раздраженно воскликнул мистер Райдер. – Как ты себе представляешь, чтобы Лопес пел?

– Очень просто. Дороти Блэнд хочет петь, а публика захочет ее послушать.

– Глупости. Ты должна хорошо сыграть, моя девочка. Это все, что ждет от тебя публика.

– Надеюсь, вы не забыли, как последние недели опустел театр.

– «Гувернантка» его заполнит.

Дороти в мужском костюме остановилась перед зеркалом, любуясь своим отражением. Грейс сказала ей: «Не знаю. Это как-то нескромно». Дороти поцеловала ее со словами «Не расстраивайся, мама. Я же забочусь не только о себе, но и о семье».

Бедная мама, она так боялась, что Эстер или Дороти, особенно Дороти, попадет когда-нибудь в затруднительное положение, ее одолевали мысли, что одна из ее девочек пойдет по ее пути. Она постоянно говорила, что, женись на ней их отец, им не пришлось бы сейчас считать каждый пенни, а Юджи Блэнд, конечно же, смягчился бы, увидев своих внуков. А так, не связанная брачными узами, она лишилась и средств к существованию, и защиты. Защита! Это превратилось в навязчивую идею. Ей так хотелось защитить дочерей. Она постоянно предостерегала их, и была права. Теперь же Грейс опасалась еще больше.

На репетициях Дороти, самодовольно расхаживающая по сцене в мужском костюме, выгодно подчеркивающем прелесть ее фигуры, отвлекала Томаса Райдера. И добилась-таки разрешения спеть в ближайшем спектакле.

И вот наконец премьера «Гувернантки». Театр был полон, чего не случалось давно. Всем было интересно посмотреть на женщин, переодетых мужчинами. Особенно восхитительна была молодая актриса, играющая Лопеса со стройной чувственной фигуркой, в связи с чем мужской наряд на ней смотрелся очаровательно нелепо. Публика была заинтригована. Дороти Блэнд заметили.

А в конце представления она еще и запела. Все были ошеломлены. Голос Дороти – чистый, теплый, чувственный – был необычен. Несмотря на отсутствие практики, она пела невероятно естественно и приятно.

Песню она выбрала очень популярную. Про ирландскую девушку, пришедшую работать продавщицей устриц. Несмотря на популярность песни, Дороти спела ее так, как никто другой. Ее вызывали на бис. Словом, в тот вечер стало ясно, что Дороти Блэнд – не обычная актриса.

Грейс зачитала дочерям письмо – обычное сухое послание от адвоката, представляющего сторону Фрэнсиса. Его семья была возмущена тем, что мисс Грейс Филлипс позволила своей дочери-актрисе воспользоваться их именем, которое теперь красовалось на всех театральных афишах. По мнению семьи, она не имела права, а значит, все это следовало немедленно прекратить.

Дороти – девушка с характером – не могла сдержать чувств. Правда, при этом она была отходчива и, вспыхнув, быстро смягчалась.

– Какая наглость! – негодовала она. – Они и пальцем для нас не пошевелили, а еще смеют указывать.

– Не обращай на них внимания, – посоветовала Эстер. – Ты создала себе имя. И что, неужели пойдешь на попятную из-за того, что папиной родне это не по душе?

– Ни за что! Я имею право сделать мое имя известным, и пусть все знают, что я родня тем самым великим Блэндам, которые вращаются в высшем свете Дублина, да! И что они не захотели иметь с нами ничего общего, бросили на произвол судьбы.

– Но теперь ты и вовсе в этом не нуждаешься, – напомнила Эстер.

– Итак, девочки, – прервала дочерей Грейс, – я много думала обо всем этом. Крайне неблагоразумно идти против папиной семьи. Я тоже всегда хотела, чтобы они что-нибудь для нас сделали. Теперь, когда ваш дедушка Юджи умер, возможно, все пойдет иначе.

– Им так не кажется, – возразила Дороти. – И почему ты вообще думаешь, что они вдруг изменятся?

– Никогда нельзя знать наверняка, – настаивала Грейс, – осторожность еще никому не помешала.

Дороти вдруг засмеялась:

– Ах, мама, неужели это ты, с которой так несправедливо обошлась жизнь, ты, которая верила, что папа в один прекрасный день женится на тебе, теперь призываешь к осторожности? – Дороти поцеловала мать. – Хорошо, мама. Мы будем осмотрительны, пойдем на компромисс. Я не собираюсь отказываться от папиного имени, но кое в чем мы этим Блэндам, так и быть, уступим. Я буду Дороти Фрэнсис. Против этого они ничего не смогут возразить.

Все одобрили эту идею, и с тех пор Дороти стала мисс Фрэнсис.

Мисс Фрэнсис была достойной актрисой. Очаровательно танцевала, а ее вокал притягивал так, что, когда она пела, публика очень неохотно отпускала ее. Если спектакль шел неважно, Дороти Фрэнсис достаточно было спеть или станцевать, как публика тут же снова приходила в доброе расположение. Вдобавок голос ее был такой естественный, что, когда она декламировала пролог, самые непоседливые зрители замолкали и слушали внимательно. Сказать, что Дороти была хорошей актрисой, – не сказать ничего. Мисс Фрэнсис с ее очаровательной беззаботностью, детской непосредственностью, веселым нравом… В общем, не объяснить словами. Публика ее полюбила.

– Какие стройные ножки! – восторгался Райдер, изобретая очередной повод нарядить актрису в мужской костюм. – Какое пение! Декламация! И легкая манера игры, такая редкая естественность!

Даже трагическая роль казалась не такой уж трагической в ее исполнении. Было в Дороти что-то такое, что убеждало его в правильности выбора. Да, день, когда младшей сестре позволили заменить старшую, не самый неудачный для него.

Дороти выезжала играть под руководством Райдера в Ватерфорд и Корк. Грейс с младшими детьми в это время останавливалась под Дублином, поскольку заработок двух старших дочерей вполне это позволял.

Дороти искренне желала стать настоящей актрисой. Запах свечей, развевающийся занавес, волнение зрителей, благодарные аплодисменты – все это стало частью ее жизни.

Были у нее, как водится, и друзья, и недруги. Райдер стал одним из лучших друзей. А недоброжелатели находились среди актеров и актрис, завидовавших ее популярности. Они находили множество способов отравить ей жизнь – пытались отвлечь от нее внимание зрителей, пренебрежительно отзывались о ней в Зеленой комнате; судачили в какой-нибудь таверне о том, как «некоторые девчонки делают карьеру актрисы своими стройными ножками, попав в фаворитки к Райдеру».

Дороти сносила насмешки гораздо легче, чем это делала бы Эстер. Более того, они ей даже нравились. Подобное отношение других актеров лишь подогревало стремление к успеху. Она платила за это собственными талантами, проникновенным пением, живым танцем. Первое время на сцене было настоящим сражением – веселым и волнующим.

И лишь один человек не вызывал у нее страха. Ричард Дэйли. Самодовольный хвастун и посредственный актер, он мнил о себе невесть что, и это вполне возмещало отсутствие таланта. Пройти мимо него незамеченным не удавалось никому. Он был высок и хорошо сложен – потрясающе хорош собой, только слегка косил. Эта особенность придавала ему что-то дьявольское, хотя многим казалась очаровательной. Он постоянно похвалялся своим успехом у женщин, очевидно не без основания. Это был настоящий денди – самый элегантный мужчина во всем театре, обыватель вполне мог принять его за импресарио. Отчаянный дуэлянт, знаток шпаги и пистолета, он с гордостью носил на плаще алмазную брошь, которая однажды спасла ему жизнь. Поговаривали, что он вызвал на дуэль своего университетского товарища Джона Баррингтона – из-за чего, никто не знал – и сэр Джон выстрелил первым. Пуля прошла бы прямо сквозь сердце, если бы не алмазная брошь, несколько камней в которой, правда, были повреждены. Дэйли починил украшение и всегда носил с собой, чтобы каждый помнил – в любой момент его может вызвать не кто-нибудь, а Дьяволом Хранимый Дэйли.

Еще он был игроком, имел безупречный гардероб, что тоже немаловажно.

Не успел Дэйли поступить в театр, как сразу стал в нем одним из первых. Он был глубоко честолюбив, и его гораздо больше, чем игра и дуэли, интересовали женщины. Ни одну актрису из труппы не миновал его изучающий взгляд. И Дороти – едва ли исключение.

Он мог сколько угодно подстерегать ее на пути в гардеробную, игриво преграждая дорогу, она оставалась безразличной к его мужскому обаянию, что, конечно, только подогревало интерес Дэйли.

– Дорогая мисс Фрэнсис, куда вы так спешите?

– Дорогой мистер Дэйли, что вам за дело?

– Мне есть дело до всего, что делает мисс Фрэнсис.

– Значит, не до всего.

– Один поцелуй, и вы пойдете дальше.

– Я уже прошла. И вообще, не сказать ли обо всем мистеру Райдеру? Возможно, он рано или поздно уволит вас.

– Я вовсе не расположен ругаться с вами.

– Знаю. Обычно вы решаете все проблемы с помощью оружия. Смотрите не испортите снова вашу алмазную брошь.

И она, саркастически улыбаясь, проходила мимо. Дэйли смеялся вместе с ней, но его косые глаза горели недобрым пламенем. Он принадлежал к тому сорту мужчин, от которых мать настоятельно советовала ей держаться подальше. «Да, я, пожалуй, полностью с ней согласна», – думала Дороти.

В обществе миссис Лайстер – комедийной актрисы, одной из лучших в театре, Дороти было не по себе. В этой женщине таился какой-то порок. Дороти любила стоять за кулисами и смотреть на ее игру, а у миссис Лайстер было чему поучиться. Она недавно овдовела, муж оставил ей приличное состояние. Дороти восхищалась не только ее великолепной игрой, но и потрясающим самообладанием. Впрочем, при таком материальном благополучии она, в отличие от других, не зависела от театрального заработка.