Джимми Каджолеас – Гусси. Защитница с огненной скрипкой (страница 24)
Внезапно я осознала, что я делаю, как прыгаю и кружусь с идиотским видом, зачарованная зовом Погибели. Я резко остановилась и перестала играть. И тот же миг все наряды безжизненно рухнули на пол, точно такие же, какими я нашла их сначала.
Я не могла отдышаться и обливалась пóтом. Меня одурачили как маленькую, заманили этим зовом сирены. И если бы не Сверчок, я бы, наверное, так и играла скорее и скорее, пока не стёрла пальцы до крови, а моё сердце лопнуло бы от изнеможения. И тут уж мне точно пришёл бы конец, даже не сомневайтесь. В который раз Сверчок спас мне жизнь.
Я наклонилась и дала ему облизать моё лицо. Вот вернёмся домой, и я уж постараюсь найти ему самую вкусную мозговую косточку.
И вовсе эти платья не были настолько изысканными и элегантными – их сделало такими дыхание Погибели. Оно вдобавок запросто могло наполнить их ядом. Придётся мистеру Джилли всё это сжечь – иначе никак.
Я была Защитницей, и у меня был свой долг. Я обязана очистить это место от малейших следов тьмы, от мерзкой заразы, принесённой Погибелью, и ничто мне не помешает.
Пол устилали груды нарядов, как будто лепестки невиданных цветов. Однако меня больше не купишь этой пестротой – не выйдет! Я могла поддаться на обман, совсем ненадолго, но больше такого не случится.
Я откашлялась и прочла Таинство. Теперь надо было обойти комнату и благословить все углы, но меня немного пугало то, что платья опять могут вскочить и приняться за старое. Вместо этого я воткнула пучок перьев кардинала в щель между половицами, встала рядом и замкнула себя в круг из очищающих трав. Теперь я была готова начать Ритуал.
Я едва успела начать строчку «Мы молим тебя…», как по полу зазмеилось розовое детское платьице. Оно уткнулось в мой защитный круг и стало подниматься над полом, громко шипя. Я не обратила внимания и продолжала.
– Мы молим тебя о милости, о снисхождении к нашим поступкам. Если мы причинили вред какому-то созданию, просим прощения. Мы молим указать нам на наши ошибки, чтобы вернуть справедливость и сострадание.
Чёрный траурный фрак вылетел из угла и понёсся на меня. Я невольно зажмурилась и вскинула руки, однако он застыл как раз над защитным кругом, словно налетел на кирпичную стену. Фрак обрушился на пол. Взвившаяся в воздух соломенная шляпка отлетела в сторону, не попав в меня.
Это здорово успокаивало. Мой защитный круг работал.
Свечи гасли одна за другой в лавке портного и галантерейщика мистера Джилли. Они просто переставали гореть, и наконец я очутилась в полной темноте. Я едва могла различать буквы на странице в книге благодаря дневному свету, сочившемуся сквозь щели в ставнях. Он был слабый, но его хватало.
Я продолжала читать.
– Да не падут на нас ошибки пращуров наших, и пусть всегда мудрость и сострадание ведут нас по праведному пути.
Пара бархатных брюк ринулась на меня в атаку, но не смогла пробиться сквозь защиту и отлетела. Им не удастся помешать мне закончить Ритуал – ни за что, никогда. Я не спеша перевела дыхание. Осталась последняя страница.
Тут я заметила, как наверху появилась роскошная норковая шуба и забралась на перила галереи. Она театрально воздела лохматые рукава к тому месту, где могла бы находиться голова, и кинулась вниз. Широко раскинувшись, она спланировала прямо на мой защитный круг.
Поднятый ею сквозняк сдул часть очищающих трав.
Круг оказался нарушен.
Я наклонилась, чтобы исправить это.
Одним стремительным рывком, словно кнут, из своего укрытия взвилось платье с длинными рукавами и обвилось вокруг моей шеи. Это было грубое серое рубище – ничего удивительного, что я его раньше не заметила. Я схватилась за него, однако удавка сжалась сильнее, стискивая мне горло. Я могла лишь с ужасом следить, как платье вздымается в воздух, отрывая меня от пола. Бешено лягаясь, я дёргала серые рукава, однако они оказались сильнее. В глазах у меня потемнело, я больше не могла дышать.
Сверчок отважно ринулся в атаку и вцепился зубами в подол. Платье задёргалось в воздухе и немного спустилось, так что я кончиками ботинок коснулась пола. Я рванулась из последних сил, и вместе мы сдёрнули платье вниз. Сверчок принялся терзать его зубами и сумел разодрать рукав, так что я наконец смогла вырваться из удавки. Сверчок не успокоился, пока не превратил платье в кучку жалких серых лохмотьев. Я была жива, но едва дышала. Горло ужасно болело. Ещё немного – и платье бы раздавило мне трахею.
Я схватила книгу и торопливо продолжила читать оставшиеся строки. Платья не угомонились и то и дело пытались меня атаковать, но я не прекращала чтение. Сверчок по мере сил старался отбросить их от меня, но тряпок было слишком много, и под конец они лежали на мне целой кучей, пока я дочитала Таинства до конца.
– Именем всесильного света, я изгоняю тьму из этого места навсегда!
И платья оставили меня, с шелестом разлетевшись по всем углам.
Тут-то в лавку и ввалился мистер Джилли, с трудом переводивший дух. При виде лохмотьев, в которые превратилось чуть не удавившее меня серое платье, он громко всплеснул руками и запричитал:
– Моё чудесное создание!
Я вообще-то растерялась. Может, и стоило сообщить ему о том, что его «чудесное создание» едва не стало убийцей, но разве это его бы утешило? Он шил это платье со старательностью и любовью, и ему было его жалко. Его можно понять.
Нелёгкое это занятие – любить барахло.
Я с трудом встала.
– Ваша лавка очищена, – проскрипела я.
Мистер Джилли обратил на меня красные от слёз глаза.
– Спасибо, – сказал он.
Я молча кивнула. Потом я собрала свои вещи, и мы со Сверчком ушли.
Глава 14
Когда мы выходили от мистера Джилли, я едва переставляла ноги от усталости. Горло саднило, говорить было больно, и я ужасно хотела спать. Но я была Защитницей, а Защитникам не полагается спать не в урочное время. День неумолимо катился к вечеру. И мне придётся поспешить, чтобы успеть вовремя развесить все перья и закопать куриную лапку. Но и тогда остаётся проблема Ангелины с её приворотной ворожбой. Я вообще понятия не имела, что это может быть, и, честно говоря, меня это пугало.
С перьями было проще всего: связать их в пучки, прочесть молитву и подышать над ними. Но вы удивитесь, как трудно в наше время найти куриную лапку, особенно от такой курицы, которая подохла от естественных причин. Ну я в том смысле, что редко какой курице удаётся прожить столько, чтобы скончаться от старости, – и это суровая правда.
Я заглянула в курятник к Петрову. Я заглянула к Старой Эсмерельде. Я побывала в лавке у Бартлеби Боннарда, повсюду выясняя, не сыграла ли в ящик какая несушка. И нигде мне не везло. К вечеру я, уже вся в мыле, носилась по посёлку в поисках курицы, готовой испустить дух. Напрасный труд.
Все наши цыплятки и куры пребывали в добром здравии, спасибо, что спросили.
Это означало, что придётся пойти на крайние меры. То есть воспользоваться яйцами.
Я не люблю использовать яйца в ритуалах, особенно в этом. Просто не люблю. Во-первых, они символизируют начало жизни, а не её конец, то есть наделены совсем иной силой. Силой непредсказуемой, менее надёжной, менее устойчивой. Основывать ритуал на яйцах – это вроде как полагаться на возможности, на то, что ещё не реализовано, а от возможностей можно ожидать чего угодно.
Я насыпала на земле круг из соли и три раза обошла его против часовой стрелки. Я встала на колени и поцеловала каждое пятнистое яичко по отдельности и подышала на них, повторяя Таинство еле слышно, как вечерний ветерок. Я закопала яйца в песок очень осторожно, чтобы не раздавить ни одно из них. Я поблагодарила кур за то, что дали нам эти яйца, каждое из которых – настоящее чудо, результат великого труда. И я поблагодарила сами яйца за то, что они будут нас защищать. Приносить жертву – это ужасный и волшебный шаг. Ни в коем случае нельзя относиться к этому, как к должному. Я помолилась Тому, Кто Слушает, чтобы он дал яйцам силу защитить посёлок, и чтобы эта сила была доброй и заботливой, и чтобы все, кто записан в Книгу имён, были в безопасности.
Ну, в общем, всё как обычно.
Затем я занялась перьями кардинала. Когда я вешала пучок на северном углу ограды, я заметила у основания столба ямку, как будто бродячая собака пыталась сделать подкоп под забором. Я встала на колени и разгребла песок руками, чтобы проверить, насколько глубоко уходит подкоп. Мне не пришлось долго трудиться, потому что на самых нижних досках был вырезан небольшой знак, не больше моей ладони. По форме он напоминал спираль и состоял из беспорядочных, на первый взгляд, закорючек и штрихов – как лучи звезды ночью. Я знала, что это такое, и я здорово испугалась.
Клеймо раздора.
Это было колдовство, разрушающее защиту и Ритуалы. Древняя тёмная волшба, зло в чистом виде. Поражало мастерство, с которым был вырезан этот символ, вплоть до тончайших завитков на конце каждого луча. А ещё он успел потемнеть, то есть с того момента, как дерево резали, прошло уже несколько дней. Значит, вот каким образом Погибель пробралась в посёлок – сомнений не было. Ритуалы не могут работать в полную силу, пока на стене красуется эта гадость.
Я растерялась. Зачем кому-то устраивать такую мерзость? Кто мог до такого додуматься? Ласло Дунц? Но откуда такому недотёпе, как Ласло, знать столь изощрённое колдовство? Где он мог этому научиться? Мистер Майелла – да, это более вероятный кандидат. И ведь я видела, как он крутился у ворот ночью во время бури, верно?