Джимми Каджолеас – Гусси. Защитница с огненной скрипкой (страница 23)

– С тобой я разберусь, когда вернусь, – пообещала я.

Я выскочила вон спиной вперёд и захлопнула дверь. А потом мы со Сверчком бегом припустили к лавке мистера Джилли.

Глава 13

Лавка мистера Джилли с готовым платьем и галантереей была наглухо заперта, как будто в попытке не допустить внутрь солнечный свет. Я прижала к себе скрипку и сумку. Я три раза глубоко вдохнула и выдохнула. Я прочла три коротких молитвы и размяла руки. Я на фут приоткрыла дверь, и мы со Сверчком проникли внутрь.

Здесь было светло как днём из-за множества мигавших свечей: они горели повсюду. Ещё здесь было душно – гораздо жарче, чем снаружи, и слегка пахло горелым, керосином и искрами от кремня и трутницы. В углу топилась печь: угли светились ярко, как в преисподней.

Остатки костюмов были разбросаны по всей лавке. Вечерние платья с кружевными подолами и цветочной вышивкой, цилиндры, и смокинги, и жилетки либо валялись на полу, либо висели на лестничных перилах, как будто только что в них были люди, которые пропали в мгновение ока. Они напоминали останки, разбросанные по комнате порывом жестокого урагана.

Было тихо-тихо, и ничто не двигалось.

Очень подозрительно.

Сверчок прижался к полу и зарычал.

Я открыла книгу Ритуалов и прочла короткий отрывок о силе сияния, изгоняющего тьму, о страхе тьмы перед светом. Это могло показаться глупым, учитывая то, как ярко была освещена мастерская. Ну в смысле – как может Погибель бояться света, если только что сама запалила здесь все свечи? До меня вдруг дошло, что это и правда звучало смешно – все эти вычурные напыщенные слова, совершенно бесполезные в данной ситуации. Я решительно захлопнула книгу.

По комнате пролетел сквозняк, отчего со стола с шорохом соскользнула шёлковая блуза. Оказавшись на полу, она принялась шнырять и шумно принюхиваться, и изо всех углов послышались смешки и перешёптывания. Это было нехорошо, да что там – совсем плохо.

«Гус, не время для паники. Ты же Защитница, в конце концов. Ты в ответе за всё, что здесь происходит».

Я выпрямилась, свела вместе каблуки и высоко подняла голову по стойке «смирно». Потом поднесла скрипку к подбородку и стала играть. Это был печальный гимн, медленный и мелодичный. «Забытые останки святой Мери Кин». Мне нравилась эта баллада. И она вполне могла считаться погребальным гимном. Я даже стала подпевать, исключительно для себя, так тихо, что никто бы не услышал – даже Сверчок. Я сама не знала, почему вспомнила именно её. Просто она первая пришла на ум.

Когда я перешла ко второму куплету, в котором святая Мери Кин пыталась соблазнить Одинокого Прекрасного Принца, чтобы спасти его от убийц, подосланных принцессой Биконбрайт, одно из платьев, красивый и элегантный наряд с длинными рукавами травянисто-зелёного цвета, поднялось с пола мастерской. Я не поверила своим глазам.

Длинный рукав подхватил край подола, и платье закружилось, медленно вальсируя на гладком дощатом полу. Говорите про мистера Джилли что хотите, но он был настоящим чистюлей. У меня иногда тарелки в буфете не сверкали такой чистотой, каким был у него пол. А платье всё танцевало, искусно выполняя сложные па в такт моей мелодии. Когда я заиграла припев («Слава святой Мери Кин, покровительнице обители Биботтл!»), с пола поднялся ещё один наряд, цветастое домашнее платье с широким поясом, и составил компанию зелёному туалету – теперь они танцевали вдвоём. Должна признаться, это было красивое зрелище: два элегантных туалета, заполненные лишь дыханием ветра, кружились в шелесте ткани над полом. Рядом со мной заскулил Сверчок, он стал теребить меня за рукав, как будто просил прекратить играть.

И тут случилось нечто любопытное.

Представляете, я вдруг почувствовала, что не хочу останавливаться. Я не хотела увидеть, как прервётся танец двух платьев. Я наслаждалась тем, как они танцуют для меня. Мне как будто наконец-то воздали по заслугам, искренне выразив восхищение моей игрой. Я исполнила последние четыре куплета и, когда заиграла последний припев, не удержалась от слёз. Стоило умолкнуть последним звукам скрипки, как платья разомкнули объятия и опустились на пол безжизненной грудой ткани.

Я осторожно подобралась к зелёному платью и потыкала носком башмака. Оно было совершенно пустым – даже воздуха внутри не осталось. Я наклонилась и подняла его.

Это был действительно красивый наряд, изысканный и шикарный, в таком впору явиться на бал в особняке Беннингсли. Хотела бы я однажды облачиться во что-то похожее и побывать на балу. Правда, не обязательно в таком же платье, я вообще сомневалась, что платья – это мой стиль. Достаточно будет просто быть нарядной, на время отказавшись от мантии Защитницы. Но вряд ли мне вообще суждено это испытать, почувствовать себя элегантной и свободной и беззаботно кружиться в вальсе, как только что делали эти два чудесных платья.

Я почувствовала в себе нечто странное: дедушка Вдова называл это ощущение зовом. Это когда ты сам не понимаешь, что заставляет тебя поступать именно так. Дедушка Вдова всегда предупреждал меня, что нельзя поддаваться зову. Он объяснил, что он иррационален и чаще всего противоречит долгу и ответственности Защитников.

– Нам не зря были даны правила и предписания, – повторял он. – Следуй правилам и выполняй Ритуалы, и делай это безукоризненно, во что бы то ни стало. Не слушай тоненький голосок, толкающий тебя то в одну сторону, то в другую. Перед тобой всегда есть прямая дорога. Это путь, проложенный Ритуалами. Всё остальное опасно.

Но в жизни было не всё так просто. Этот зов не был мимолётным любопытством, из-за которого мы суём нос в кладовку соседа или совершаем какую-то похожую ерунду. Это была песня. Мелодия, так и звучавшая у меня в голове, пять жалких нот, повторяющихся без конца. Она так привязалась ко мне и не давала покоя, как будто Сверчок выл у меня над ухом.

И я сделала кое-что, чего, скорее всего, делать было нельзя. Я выпрямилась, и подняла скрипку, и сыграла эту песню – в точности, как хотел от меня зов. Это был весёленький мотивчик, и он был таким энергичным, что я невольно ускорилась.

Клетчатое платье поднялось с пола и потянулось, как будто после сладкого сна. Оно немного покачалось на месте, прислушиваясь к мелодии, шелестя подолом у себя в углу. Затем зелёное платье подскочило и сделало пируэт, развеваясь, как пышный цветок. Смокинг с плывущим над ним цилиндром отвесил забавный поклон и понёсся в танце рука об руку с длинным свадебным туалетом, со всей элегантностью следуя моей музыке.

Вскоре уже всё помещение заполнили костюмы и платья и пустые головные уборы, подхваченные дикой пляской. Невидимые танцоры двигались в унисон: никогда в жизни я не видела ничего более невероятного. Можете мне поверить: даже гостиная старой Эсмерельды не могла похвастаться такой вечеринкой. Беспорядок непрерывно нарастал: платья кружились всё быстрее, один за другим всё новые костюмы соскакивали с плечиков и накидывались друг на друга. Я играла быстрее и быстрее, так что вторившие ритму наряды сливались в цветастом водовороте, образуя целую вселенную ярких красок. Я как будто сама создавала этот мир, своей песней вдыхая в космическую пустоту новую жизнь. Все эти изысканные туалеты послушно танцевали под мою песню, все созданные мною миры оживали и умирали, повинуясь звукам скрипки. Я чувствовала, как молнии слетают с моих пальцев, играющих целыми вселенными, – наверное, так чувствует свою силу и власть Тот, Кто Слушает.

Наконец песня ускорилась до настоящего галопа, от которого кровь вскипела в жилах. Я не замечала ссадины и мозоли на пальцах, и сердце билось так сильно, что наверняка просвечивало даже сквозь одежду. Однако зов продолжал нарастать, и песня снова ускорилась, как стремящаяся к водопаду река. Я не удержалась и стала притопывать на твёрдом полу, пока в ушах не загремело, как будто эскадрон кавалеристов пронёсся по пустыне на дикой скорости. Я вдруг расслышала грубый смех и разговоры, мужские голоса перекликались с женскими, и вот уже бокалы звенят на праздничном столе, и хрустит разбитое стекло, и в ответ слышатся развязный хохот и крики.

Я прыгала и кружилась, и играла всё быстрее, я танцевала сама, безжалостно топча грубыми башмаками навощённый пол в лавке мистера Джилли. Мой голос возносился к небесам, и сама лавка наполнилась жизнью, превратившись в средоточие смеха и радости. Я ничего не могла поделать – только играла быстрее и быстрее. Как будто меня подчинил себе кто-то другой, и теперь душа моя была охвачена пламенем, и всё, что я могла, – лишь продолжать играть. Я кружилась по комнате, и мантия развевалась вокруг меня, и все наряды, что были в лавке, давно покинули свои места на полках и вешалках и присоединились к этому дикому празднеству. Я не могла удержаться от хохота, я была так счастлива, ведь столько невидимых друзей устроили этот роскошный бал специально для меня. Это было прекрасно: столько кружащихся красок, как будто сам ночной небосвод заглянул в заведение мистера Джилли, только чтобы потанцевать со мной, только чтобы включить меня в их хоровод и сделать одной из них хотя бы на время. Да я ещё никогда в жизни не была так счастлива!

И только дикий вой Сверчка вырвал меня из этого безумия.