Джимми Каджолеас – Гусси. Защитница с огненной скрипкой (страница 22)
И я сделала единственное, на что оказалась способна. Я постаралась как можно более достойно отступить: развернулась и вышла из двери.
– Увидимся, – кинула я на прощанье.
Я надеялась, что это прозвучало как угроза.
Снаружи Сверчок лежал в пыли с голодным и несчастным видом.
– Идём, малыш, – позвала я. – Поищем, чем подкрепиться.
Но по дороге в Приют мы наткнулись на Ласло Дунца, устроившегося в тени цирюльни Дональда Дитери. Увидев меня, он ухмыльнулся и сплюнул в пыль.
– Чего тебе надо? – спросила я.
– Я должен кое-что тебе сказать, Гусси, – сообщил он.
– Вот как? Ну, давай выкладывай. А то мне нужно ещё кое-где побывать, кое-что сделать, выполнить Ритуалы – в общем, заняться кое-чем, что тебе так не нравится.
– Ах, вот как? Не нравится? Нет, нет, Гусси, ты меня совсем не понимаешь. Я люблю наш посёлок и всех, кто в нём живёт. Только они совсем сбились с пути. И я стану тем, кто поможет им вернуться на правильную дорогу.
Он встал и направился ко мне, грохоча по своей тарелке.
– Никто у нас никуда не сбивался, – возразила я. – Мы просто стараемся выжить и поддерживать безопасность. И да будет тебе известно, что мои Ритуалы защищают и тебя тоже.
Ласло Дунц уже был совсем близко: отвратительная физиономия, вонючие обноски. Сверчок не выдержал и зарычал, и Ласло застыл на месте.
– Да, ритуалы ты проводишь, Гусси, – сказал он, – и искренне считаешь, что я тебе должен быть за это благодарен. Но я тебе не благодарен. Вот ни капельки. Потому что единственное, от чего ты нас защищаешь, – это правда.
– Какая ещё правда? – возмутилась я. – Что Погибель только и мечтает, как до нас добраться? Мы же все это знаем.
Глаза Ласло Дунца сверкнули яркой голубизной, и лицо скривилось, как у хищника.
– Ты тоже из этой шайки. Пешка у старого мошенника дедушки Вдовы и Беннингсли.
– Никакая я не пешка! – выпалила я.
Но Ласло Дунц лишь расхохотался, качая головой.
– Думаешь, сумеешь спастись? Не надейся! Мы давно застелили эту постельку, и придётся теперь в ней спать – деваться некуда!
Я лишь пялилась на него, ошалело распахнув рот.
– Погибель уже идёт, – продолжал он, – и тебе её не остановить! По сути, она уже здесь. В этом самом месте, прямо сейчас, пока мы спорим, среди нас.
И он поплёлся дальше со своей шумной тарелкой, не сказав больше ни слова.
Я же подумала: а вдруг это не я впустила заразу, открыв ворота? Может, это сделал кто-то другой?
Может, это был Ласло Дунц?
Глава 12
Мы со Сверчком были уже возле самого Приюта, когда на меня налетел Большой Гордо. Он дико размахивал руками и явно был испуган.
– Эй, Гус! – закричал он. – Ты должна сама это увидеть!
Я застонала.
– Что ещё?
Но он лишь махал, призывая меня за собой, за ворота посёлка, туда, где в песке должна была лежать надёжно закопанная куриная лапка.
Потому что она не была надёжно закопана.
Нет, вместо этого я увидела здоровенную яму с разбросанным повсюду песком и глиной – лапки в яме не было.
– Кто это сделал? – воскликнула я. – Это была рысь? Или бродячая собака?
– Должен признаться, Гусси, я понятия не имею, – сказал он.
– Как это ты понятия не имеешь? – возмутилась я. – В промежуток последних трёх часов кто-то явился сюда и выкопал лапку прямо у тебя под носом, и ты мне заявляешь, что никого не видел?
Большой Гордо лишь почесал свою лысую башку и виновато вздохнул.
– Я же писал, – признался он. – Поэму, посвящённую вулканам. И вот я застрял на одной строчке – кстати, ты не знаешь рифму к слову «саламандрин»? – а потом она пропала, осталась только яма, и никого вокруг.
– Снова ты со своими стишками! – выпалила я, и Большой Гордо так виновато поморщился, что мне стало немного неловко. Но с какой стати? Это ему должно быть неловко! Это он проявил беспечность и пренебрёг долгом! – Ладно, кто-то ещё видел, как это случилось?
– Вряд ли, – сказал он. – Я никого не заметил. Я понимаю, что надо бы расспросить людей, но подумал, что чем меньше жителей об этом узнает, тем лучше.
Вообще-то это была весьма здравая мысль. Но с другой стороны – это лишь вопрос времени, когда в посёлке заметят такую огромную яму прямо напротив ворот.
– Ладно, ладно. – Я потёрла виски. – Я об этом позабочусь.
– Гусси, ты сама-то как? – Голубые глаза Большого Гордо светились искренним сочувствием. И на какое-то мгновение меня потянуло повиснуть у него на плече и выплакаться всласть, жалуясь на то, как всё идёт наперекосяк, как я испугана и как мне не хватает дедушки Вдовы. Но я не могла этого сделать. Я должна была выполнять свой долг, проводить Ритуалы. Мне некогда плакать. Я закусила губу, сжала кулаки, топнула ногой и постаралась набраться ярости и упрямства – как всегда делал дедушка Вдова, когда видел, что кто-то ошибся.
– Знаешь, ты бы лучше всё же занялся делом, – сказала я как можно тише и внушительнее. – А я пока с твоего позволения всё же постараюсь хоть немного поесть, а потом заново развешу перья кардинала, а
Это была отвратительная нападка, я честно вам говорю, и понимаю, что гордиться мне нечем. Но я и не стараюсь ничего приукрашивать. Да, я разозлилась, и я сорвала злость на милом старине Гордо. Иногда ведь человек совершает такое, чего потом стыдится, верно?
И я направилась к Приюту, исходя злобой. Ну что за ужасный день! И с каждым часом он становился только хуже.
Я открыла дверь в Приют. В комнате было темно, как ночью. Ангелина, скрестив ноги, сидела на полу и пялилась на стену, едва освещённую одной свечкой. На стене раздобытым где-то куском мела она нарисовала ворота и звёзды за ними. Я услышала, как она выводит какую-то странную мелодию. Рыжие волосы свесились на лицо, так что получилось какое-то подобие капюшона. Руки она простирала перед собой, словно молилась на стену, призывая что-то, умоляя войти в ворота.
С порывом ветра дверь за мною захлопнулась.
Ангелина подскочила, вырванная из транса, и резко обернулась, так что пламя свечи отразилось у неё в глазах. Вены вздулись на шее, и она с рычанием оскалилась на меня, скрючив пальцы, как когти. Она превратилась в какое-то ужасное злобное существо, готовое на меня наброситься и растерзать в клочья.
Я отшатнулась к двери. Сверчок заскулил. Я поднесла пучок перьев кардинала к лицу, как будто они могли меня защитить.
И тут снова в одно мгновение когти Ангелины превратились в пальцы, хищный оскал в улыбку, а горящие злобой глаза потускнели до обычного мягко-серого цвета.
– Привет, друзья, – сказала она. – Простите. Я не слышала, как вы вошли.
И тут в дверь застучали кулаками: снаружи закричал Большой Гордо.
– Гус! Скорее!
Я не знала, что делать. Я не понимала, что творится. Я оглянулась на Ангелину, мило улыбавшуюся мне из своего угла, а потом распахнула дверь: там стоял портной мистер Джилли. Он был в полной панике и обливался слезами.
– Мои модели! – стонал он. – Ах, мои бедные прекрасные костюмы!
– Что случилось? – спросила я.
– Как что? Они чуть меня не убили! Чуть не задушили до смерти!
– Кто вас чуть не убил?
– Я же говорю! Мои костюмы! – повторил он. – Гусси, они ожили! И они хотели меня убить! Меня, который их создал! А я так их любил!
Он снова разрыдался, обхватил руками Большого Гордо за шею и повис на нём, обливаясь слезами.
Я знала, что это значит. Это была Погибель. Она по-прежнему где-то в посёлке.
– Постойте, я сейчас, – сказала я.
Я шагнула назад и закрыла за собой дверь. Я должна была действовать быстро. Я схватила перья кардинала, скрипку и книгу дедушки Вдовы с Ритуалами очищения.
– Всё в порядке? – спросила Ангелина, и её голос был полон искр и света, как лунный луч. Я посмотрела на неё, сидевшую в окружении свечек, и странные мрачные врата за её спиной, и меня пробрала сильнейшая дрожь. Я вперила в неё яростный взгляд.