Джимми Каджолеас – Гусси. Защитница с огненной скрипкой (страница 26)

– Что с тобой, Ангелина?

Она поднесла ко рту лепёшку – прямо скажем, отвратительную на вкус.

– Ох, ничего.

– Отлично. Именно так и я подумала.

Ангелина вздохнула и посмотрела на меня. Она пощёлкала языком, как будто набиралась храбрости.

– В общем, это насчёт твоих снов.

– Моих снов? А при чём тут вообще мои сны?

– Это просто… понимаешь, Павлиний глаз – очень сильный инструмент. Инструмент для гадания. Я думаю, что с его помощью могла бы заглянуть в твои сны – если ты захочешь. И когда я их увижу, то, скорее всего, сумею найти то место, которое тебе снится.

– И что, ты сможешь найти то место, откуда я родом?

– Может быть.

Наверное, мне следовало подумать, прежде чем сказать то, что я сказала, но я точно этого не сделала. Может, я слишком устала в тот день, или я вообще плохо соображаю – не знаю.

– Но если Павлиний глаз обладает такой силой, – сказала я, – почему ты до сих пор не нашла своих родных?

Улыбка на лице Ангелины мгновенно погасла.

– Ну он не настолько надёжен. С волшебством всегда так. Просто я могла бы попытаться. – Она уткнулась взглядом в стол. – Ты права. Это было глупо. Не знаю, зачем я вообще это предложила.

И как же я не подумала, прежде чем так говорить?

– Нет. Это вовсе не глупо. И я верю в тебя и в то, что ты на многое способна. Я просто… знаешь… давай пока сосредоточимся на чём-то одном, на том, чтобы найти твоих родных, хорошо?

– Хорошо, – вздохнула она. – Да, это будет правильно.

– Я могу тебе чем-то помочь?

– Ты и так сделала более чем достаточно.

Ангелина встала и вернулась к своим книгам, завесив лицо этой своей рыжей копной волос.

Пожалуй, будет слишком мягко сказать, что я чувствовала себя паршиво. Вернее будет, что я чувствовала себя кучкой отбросов на дне самого вонючего нужника. Я чувствовала себя такой дрянью, на которую даже навозная муха садиться побрезгует. Ну почему я не умею держать рот на замке?

Пока я возилась с посудой, Ангелина повторила свой обряд с Павлиньим глазом и чёрным пером. Я не заметила, как стала следить за её работой: она не столько повторяла старые Ритуалы, сколько создавала свои, что-то меняя, внося новые шаги в те обряды, которые я сама знала назубок. Даже если Павлиний глаз был средоточием грубой силы, я чувствовала её даже отсюда, из кухни. Откуда она могла научиться таким приёмам? Потому что это было совершенно ясно: её кто-то учил, и его школа не имела ничего общего с дедушкой Вдовой или его книгами. Какой бы доморощенной ни была эта волшба, она определённо имела свою технику и упорядоченность.

Я уже убрала посуду и легла спать, а мягкий шёпот Ангелины так и звучал из угла, следуя незнакомому обряду, который мне вряд ли удастся понять.

Той ночью мне приснился сон.

Я снова была птицей, чайкой, парившей над обломками кораблекрушения, под копьями молний и холодным ливнем. Почему я не пыталась найти укрытие и приют? Почему я не искала безопасности среди скал? Потому что я хотела увидеть. Я хотела увидеть пострадавших от кораблекрушения: мужчин, женщин и детей, низвергнутых в ледяную пучину. Я хотела увидеть, как они бьются и борются с волнами изо всех сил, как вздымается и падает вниз тяжёлое судно, и качается с борта на борт, зависнув между двумя стихиями, и его увенчанная белыми парусами мачта последней виднеется над водой, как палец человека, погружающегося на глубину.

А потом ничего.

Море дико бесновалось, взметая до небес брызги и пену, и я полетела прочь, высоко над этой стихией, и над женщиной, едва успевшей забросить на скалу младенца, прежде чем течение ухватило её за ногу, как коварная рука, и утащило обратно, в океан, в ледяные глубины, в неведомый подводный мир, откуда нет возврата – и никто больше не видел её в этой жизни.

Бросившую плачущего младенца на голых скалах.

Глава 15

Проснувшись на следующее утро, я сразу почувствовала: что-то не так. Такое чувство иногда возникает: воздух как будто потрескивает от искр подступившей вплотную близкой опасности. Даже Сверчок заскулил, просыпаясь. Ангелина заснула прямо на полу, её перо с Павлиньим глазом так и лежало рядом, подмигивая мне, как странная драгоценность, загадка, которую я не смогла решить. На кухне я уронила вилку, и она громко ударилась об пол. Я замерла на миг, но Ангелина даже не шелохнулась. Наверное, так и провела всю ночь, пытаясь обнаружить своих родных, затерявшихся где-то во тьме.

Если Клеймо вырезала не Ангелина, это сделал кто-то другой, и мне нужно было выяснить, кто. Я стиснула зубы, три раза глубоко вдохнула и постаралась сосредоточиться. У меня есть дело, и я его сделаю. На этом мы со Сверчком отправились выполнять Ритуалы.

Как раз, когда я заканчивала обходы противосолонь, солнце яркой вспышкой поднялось над горизонтом, осветив Всадницу, галопом возвращавшуюся в посёлок.

Я взяла скрипку и заиграла «Утренний гимн» – медленнее и дольше, чем обычно, как будто старалась привлечь к себе этими звуками Всадницу. Когда я закончила, Всадница верхом на Дарле оказалась передо мной, и вид у обеих был такой измученный, как будто они только что переплыли глубокую реку. Большой Гордо захлопнул за ними ворота.

– Я принесу воды. – И Большой Гордо побежал в сторожку.

– Гусси… – с трудом прохрипела Всадница.

– Не спеши, передохни, – сказала я. – Ещё успеешь рассказать.

– Ты не понимаешь, – продолжала она, – это та девчонка, о которой ты меня спрашивала. Её родня.

Я испуганно посмотрела на неё. Только бы они спаслись. Только бы выжили.

– Да-да. Что ты узнала?

– Нет никакой родни в пустыне, – отрезала она. – Никто не слышал ни о каких путниках, застигнутых ночью бурей, никаких следов их стоянки. Гусси, я обшарила в этой пустыне все закоулки. Нет ни обломков повозки, ни следов наводнения. Ни костей, ни тряпья, ничего.

– О чём это ты толкуешь?

Она посмотрела на меня: её лицо было обожжено солнцем и покрыто пылью.

– Я толкую о том, что девчонка врёт, – сказала она. – Я не знаю, ни откуда она явилась, ни как добралась сюда. Но она не могла отбиться от каравана, которого не было – это я гарантирую.

Большой Гордо вернулся с кувшином воды для Всадницы, а Дарлу взял под уздцы и повёл в конюшню.

У меня не было слов. Если Ангелина врёт, как она сумела сюда добраться? И зачем вообще она сюда явилась?

Однако времени на раздумья мне не дали. Потому что именно в эту минуту ко мне прибежал Коннор Карниволли, испуганный и отчаявшийся.

– Мой папа! – только и смог выдохнуть он.

– Что случилось?

– Погибель его захватила!

У меня глаза полезли на лоб.

– То есть как захватила?

– Она прямо в нём, – сказал Коннор Карниволли. – У моего папы зараза.

И Коннор разрыдался. Наверное, мне следовало обнять его и крепко прижать к себе. Мне следовало утешить своего лучшего друга. Но всё, на что я оказалась способна, – стоять столбом, раскрыв рот, не понимая, что делать. Погибель наслала заразу на человека, на отца моего лучшего друга, и в этом была моя вина. Я должна была прекратить это намного раньше. И я бы сделала это, если бы хотя бы наполовину была такой Защитницей, каким был дедушка Вдова.

– Коннор! – окликнула я.

Он поднял на меня опухшее от слёз лицо – ни следа от привычной улыбки до ушей. Он был испуган и растерян – поражённый горем мальчик. И никто не мог ему помочь, кроме меня.

– Я сейчас.

Я побежала в Приют и собрала всё, что сумела найти: все до единого пёрышки кардинала, и зелья, и порошки, и запихала их в заплечный мешок. Туда же поместились пурпурно-фиолетовая свеча, запасные струны для скрипки и кроличья лапка – на удачу.

– Что случилось? – спросила Ангелина.

– Долго объяснять, – буркнула я. Глубоко вздохнула и посмотрела на неё как можно более грозно. – А ты чтобы не смела высунуть нос из Приюта, понятно?

Ангелина как-то съёжилась под моим взглядом, она явно испугалась. Это заставило меня почувствовать себя совсем паршиво – ну не могла же я позволить ей слоняться по посёлку без присмотра?

Впрочем, сейчас было не до неё. У меня на руках оказался отец, которого надо было спасать, и посёлок, который надо было защищать. Я поцеловала подвеску из черепахового панциря и дважды позвонила в беззвучный колокольчик, который мог услышать только Тот, Кто Слушает. Ни разу в жизни я не прибегала к этим силам, прося о помощи. Ни разу в жизни я не сталкивалась с такой угрозой.

Я выскочила наружу: Коннор так и оставался на месте, ждал меня.

– Бежим к твоему папе! – сказала я.

Он кивнул.

И мы с Коннором и Сверчком помчались к дому Карниволли, и судьба всего посёлка оказалась у нас в руках.