Джим Фергюс – Мари-Бланш (страница 88)
— Не понимаю, почему твоя мать не остановится в городе, в одной из гостиниц, — говорит он, — И меня она недолюбливает, так почему упорно хочет остановиться у нас, в нашем доме?
— Она приезжает не к нам, — объясняю я. — Она приезжает посмотреть на ребенка и хочет провести с ним как можно больше времени.
— Ладно, по крайней мере, я в основном буду на базе, — говорит Билл. — Нам с твоей матерью особо нечего сказать друг другу. За ужином будет трудновато поддерживать разговор.
В первый же день после приезда мамà, вернувшись с базы, Билл обнаружил, что в доме сделана полная перестановка и появилась кой-какая новая мебель, доставленная по заказу мамà одним из городских магазинов. Старую мебель сложили на фасадной террасе. А Билли был в новенькой «экипировке», которую она привезла из Чикаго, от «Маршалла Филдса».
— Распорядитесь, чтобы старую мебель увезли, — сказала мамà Биллу, по обыкновению не обращаясь к нему по имени, причем таким тоном, будто он слуга, а не мой муж и хозяин дома.
— Это съемный меблированный дом, Рене, — ответил Билл. — Я не могу выбросить мебель домовладельца.
— Ну, это просто. Если он хочет сохранить свою мебель, скажите, чтобы он сам ее вывез. Она дешевая и некрасивая. Я не хочу, чтобы мой внук рос в арендованном доме в окружении дешевой уродливой мебели.
— Это всего-навсего маленький съемный коттедж, — пробормотал Билл, — я бы не назвал его арендованным. И мы не останемся здесь навсегда, Рене.
Вот так обычно идут разговоры с мамà. Она обладает необыкновенной способностью заставить людей защищаться, стыдиться самих себя и своих обстоятельств. Раньше Билл скорее гордился нашим маленьким коттеджем, нашим первым настоящим семейным домом. «Не больно красивый, — сказал он, когда впервые показал его мне. — Но чистый и светлый». Теперь же, конечно, как и я, он будет вынужден в глубине души смотреть на него глазами мамà — как на арендованное жилье.
Кроме того, мамà купила в городе для Сисси черно-белую форму служанки. Сисси — милая, респектабельная цветная девушка, чистенькая и аккуратная, но мамà считает, что слугам не пристало носить свою обычную одежду, они должны ходить в форме.
— Господи, — проворчал Билл тем вечером в нашей комнате, — остальные армейские семьи и без того считают, что мы выпендриваемся, раз у нас есть няня. Большинство других мамаш, как тебе известно, сами заботятся о своих детях. А теперь твоей матери вдобавок приспичило, чтобы Сисси была одета как какая-нибудь французская горничная. Я не позволю ей носить форму. Это оскорбительно.
— Пожалуйста, дорогой, — попросила я. — Пусть она ее поносит, пока мамà здесь. Всего несколько дней. А потом будет опять носить свою одежду.
В конце концов Билл согласился. Начинает понимать, что легче уступить желаниям мамà, чем игнорировать их, этот урок усваивает почти каждый, кто знает ее. Своими командами и безапелляционными требованиями мамà способна здорово отравить твою жизнь, но если действовать наперекор или пытаться перечить, она превратит твою жизнь в сущий ад.
Тем не менее визит мамà прошел благополучно. Она, конечно же, влюбилась в Билли, своего первого внука. Да и как было не влюбиться в это улыбчивое ангельское личико и почти постоянное добродушие? Пока она гостила у нас, я не пила, и то хорошо. Сисси носила форму, я знаю, ее это смущало, но Билл немного приплатил ей за те несколько дней, что мамà провела здесь, и Сисси как будто бы успокоилась.
В день отъезда мамà мы все вздохнули с облегчением. К несчастью и к всеобщему ужасу, в частности к ужасу Билла, она объявила, что намерена приезжать регулярно, чтобы «помочь» с Билли. Меня она мигом сочла никудышной матерью, которой не обойтись без ее неоценимой помощи, чтобы воспитывать сына как полагается, — хотя сама почти все мое детство блистала отсутствием. Удивительная штука — способность дедов и бабок переписывать прошлое, присваивать себе некий врожденный родительский опыт, каким они ранее, в воспитании собственных детей, похвастаться не могли.
3
Недавно в Кэмп-Форрест приехали наши старые чикагские друзья Уолли и Люсия Уэйкем, которые недавно поженились. Мы сообща сняли летний домик в городке Монтигл, в горах, там прохладнее и нашелся хорошенький белый коттеджик. Достаточно просторный, чтобы вместить всех нас, и, если поделить плату, он нам вполне по карману. А поскольку принадлежит он курортному сообществу, имеются и кое-какие удобства — частный клуб с плавательным бассейном, гостиницы, рестораны и магазины. Мне там нравится, и я очень рада компании Люсии.
Идея снять домик сообща принадлежала в первую очередь Биллу. Зная, как мне скучно и как я несчастна, он беспокоился, потому что я опять начала пить. Думал, мне нужна перемена и общество Люсии пойдет мне на пользу. Так и было. Люсия — девушка веселая, живая и в то же время чуткая, «девушка, у которой голова на месте», как выражается Билл, намекая, по-моему, что у меня она не на месте. Сама Люсия пьет мало, а стало быть, окажет на меня благотворное влияние. Меня уже не тянет днем к бутылке, чтобы просто убить долгие одинокие часы дома. Уолли подарил Люсии на свадьбу патефон, и, пока мужья на базе, мы с ней проводим время, снова и снова слушая довольно ограниченную коллекцию пластинок. Иногда танцуем вдвоем. Когда Билл и Уолли получат отпуск, мы все вместе поедем в Чикаго, и мы с Люсией непременно купим кучу новых пластинок.
Уолли любит выпить не меньше меня и Билла, и вечером мы регулярно устраиваем коктейльный часок. Билл старается ограничить меня одним коктейлем, потому что пьянею я очень быстро, и большей частью, за немногими отклонениями, я слушаюсь. А это опять-таки не всегда легко, ведь остальные выпивают по два-три крепких коктейля и ужасно веселятся.
Мы только что узнали, что Билл и Уолли зачислены на офицерские спецкурсы в Форт-Силле, Оклахома, так что в начале августа нам придется на три месяца переехать туда. Билл называет это «особым назначением» и очень радуется. Я знаю, нельзя быть такой эгоисткой, но как раз сейчас, когда мне стало куда лучше, я совершенно не хочу собираться и опять куда-то ехать. Мне говорили, что Оклахома сплошь равнинная, некрасивая и чудовищно жаркая.
— Может, Билли, Сисси и нам с Люсией лучше остаться здесь? — предложила я Биллу. — Тебе и Уолли будет проще найти жилье на двоих. А по выходным вы сможете нас навещать.
Билл, казалось, был поражен и разочарован моим предложением. Насчет таких вещей взгляды у него среднезападные, крайне обывательские. Боюсь, мамà и тут была права.
— Ни в коем случае, — ответил он, — мы теперь семья, Мари-Бланш. Нам надо держаться вместе. Я вас с Билли здесь одних не оставлю. Да и Уолли вряд ли захочет оставить Люсию. Не забывай, они только что поженились.
— Так ведь всего на три месяца, Билл. Вам незачем о нас тревожиться. Мы будем не одни, а друг с дружкой. И мама с удовольствием приедет, побудет с нами.
— Ты не хочешь ехать со мной, лапочка? — спросил Билл, явно обиженный.
— Конечно, хочу. Просто подумала, так будет лучше.
— Лучше всего, когда мы все вместе. Я не оставлю своего сына на три месяца.
Вот в чем дело, ну да, как я и подозревала. Билл вряд ли бы стал возражать на время расстаться со мной. Но не хотел расставаться с любимым сыном.
4
— Что вы чувствовали, мадам Фергюс? — спрашивает доктор Шамо. — Когда ваш муж и ваша мать завладели вашим сыном.
— Разве мы уже не говорили об этом, доктор?
— Да, мы затрагивали данную тему, но что вы чувствовали в этом конкретном случае?
— Я же говорила, мне было все равно.
— Правда? Что-то не верится.
— Я говорила, мне не нравилось быть матерью, так почему бы не передать эту обязанность кому-то другому?
— И вам совсем не было обидно, что вас отодвинули в сторону?
— Разве только чуть-чуть, но, по правде говоря, во мне преобладала лень, а не обида. Ведь и мамà, и Билл, каждый по-своему, прекрасно заботились о Билли. И мне не приходилось этим заниматься.
— Вы не испытывали хотя бы легкого чувства вины, что им пришлось отобрать у вас ребенка, так как вас роль матери не интересовала?
— Ваш вопрос, по всей видимости, предполагает, что я должна была испытывать чувство вины… Верно, после несчастья с Билли я чувствовала себя виноватой, что была плохой матерью.
— К что вы чувствуете сейчас, глядя на фотографии сына, мадам Фергюс? — спрашивает доктор Шамо.
— Я не видела их почти двадцать лет. Одна фотография Билли висела у нас в гостиной, но альбомы Билл убрал. Мы оба были не в силах смотреть на них.
— Да, вы говорили. И что же вы чувствуете, увидев их снова?
— Ничего.
— Правда?
— Да. Я ничего не чувствую.
— Можете дать мне определение вашего «ничего»?
Я смеюсь.
— Только психиатр задает подобные вопросы. Я и не знала, что могут быть разные определения «ничего».
— Скажем так: есть разные интерпретации. Можете описать мне ваше ощущение «ничего»?
— Вот здесь Билли пять месяцев. Мой почерк. Почти все снимки подписаны моей рукой. Билл придумал для меня такое занятие, чтобы я хоть что-то делала.