Джим Фергюс – Мари-Бланш (страница 87)

Жизнь армейской жены в Кэмп-Форресте в Теннесси совершенно неромантична и скучна, как и предупреждала мамà. Нельзя не признать, что при всей своей непримиримости, безапелляционности и субъективности в оценках мамà зачастую оказывается права.

Первые шесть месяцев мы жили в маленьком коттедже в той части базы, где разместили женатых офицеров. На службу и обратно Билл ездил на велосипеде, которому дал имя Бесси, и, как только выдавалась свободная минутка, приезжал домой повидать меня, заняться со мной любовью. Он знал, что я умираю от скуки и чувствую себя на базе прескверно, и, насколько позволяли обстоятельства, старался быть внимательным мужем.

Я почти сразу забеременела Билли, и за несколько месяцев до его рождения мы съехали из казенного жилья, сняли дом неподалеку, в городке Уинчестер. Дом простой, но побольше коттеджа на базе, а в городке есть где купить продукты и самое необходимое, что по меньшей мере обеспечивает мне хоть какое-то занятие, пока Билл играет в военные игры, разъезжает вокруг базы на джипах, участвует в маневрах, выполняет бумажную работу и все прочее, что положено мужчинам в армии. Если честно, то для меня все это — смертельная скука, я даже не расспрашиваю Билла, чем он занят день-деньской. Большей частью сижу в доме одна и толстею в ожидании Билли. Я ненавижу дискомфорт беременности и утреннюю тошноту и сказала Биллу, что не намерена это повторять. Я не создана для материнства.

Друзей у меня здесь нет, и я ужасно тоскую по Чикаго, по своим соседкам и по театральной школе, даже по своенравному драматургу Сэму Коннору. Жалею, что уехала. Хочу вернуться к прежней жизни. Долгие унылые обеды в Банкетном зале среди богатых друзей мамà и те кажутся мне теперь невероятно блестящими, ведь здесь я общаюсь только с молодыми женами американских офицеров, а они безумно действуют мне на нервы своими бесконечными кофейными посиделками, пирогами и сплетнями. Одно несомненно: кроме Билла, шныряющего вокруг с любительской камерой и щелкающего моментальные фотографии для наших альбомов (которым, как он убежден, будут очень рады наши дети и внуки и которые, как он думает, помогают мне скоротать время за вклеиванием и подписыванием), никаких фоторепортеров здесь нет, никто не запечатлеет ни мои модные наряды, ни мою ошеломительную коллекцию шляпок, нет и светских колумнистов, чтобы взять у меня и моего последнего кавалера интервью или сделать вид, будто их всерьез интересует моя глупая болтовня о жизни в театре, какую я себе планирую по окончании учебы. Мамà и тут права: какая же я была дура. И дурой осталась.

И вот родился Билли, по-моему, он счастливый младенец, ведь мы с Биллом зачали его, когда были очень счастливы друг с другом. Я в ту пору не пила, как не пила и во время беременности, кроме одного раза, когда еще не знала, что беременна. Билл приехал на велосипеде домой в коттедж и нашел меня в ванне, в бессознательном состоянии. Случилось это в самом начале нашего пребывания в Кэмп-Форресте, в то утро я проснулась с отвратительным ощущением под ложечкой, будто на американских горках, и впервые подумала, что, выйдя за Билла и приехав с ним сюда, вправду совершила ужасную ошибку, — тошнотворное признание, что мамà была права. Когда Билл уехал на службу, я выпила глоточек его скотча, чтобы прогнать это ощущение, потом хлебнула еще и еще. Уже потом я узнала, что Билл приехал на ланч и нашел меня в отключке, в остывшей воде. Я даже не помню, как очутилась в ванне, не помню, как он меня нашел, чудо, что я не утонула. Должно быть, Билл вытащил меня, обсушил и уложил в постель. Когда я через некоторое время наконец проснулась и он рассказал, что произошло, я готова была сквозь землю провалиться от стыда, что он застал меня в таком состоянии. И тотчас пообещала, что никогда больше пить не стану, пока жива. Пока жива…

Сейчас я думаю, сколько же раз за все минувшие годы давала Биллу и детям такое обещание. Леандра всегда смотрит на меня с циничной усмешкой тинейджера: «Ну да, мам, так я и поверила». Девочка прямо-таки ненавидит меня, и кто ее упрекнет? Я была очень жестока к ней. А Джимми всегда смотрит на меня печально, словно вот-вот заплачет. В его глазах я читаю, что, сколько бы раз я его ни разочаровывала, какая-то крохотная частица его по-прежнему любит меня, по-прежнему верит, что, может быть, я и вправду не стану больше пить и в конце концов всё у нас в семье снова наладится. Его слабая, но неугасимая вера для меня почти непереносима, она разрывает мне сердце даже больше, чем оправданная ненависть дочери. Я была ужасной матерью.

Билли — счастливый мальчик, а Билл — замечательный отец. Эти двое просто обожают друг друга. Билл купил для Билли щенка боксера, которого мы назвали Нади, он нанял для Билли няню, негритянку Сисси, потому что еще до рождения ребенка нам обоим было ясно, что я совершенно ничего не знаю про материнство и даже не обещаю хоть чему-то научиться. Я сразу поняла, что Билл очень этим разочарован. Конечно, ко времени рождения Билли романтичность нашего побега уже поблекла: и по глазам Билла, и по замечаниям, какие он начал делать, я видела, что он все больше не одобряет меня как жену и мать. Вот так начинается долгое истощение любви — исподволь, начиная с первого косого взгляда мужа, выдающего зарождающееся осознание, что, возможно, и он тоже совершил ужасную ошибку, что ты, пожалуй, все-таки не похожа на его дорогую среднезападную мамочку. Хотя в моем случае, думаю, сей факт был очевиден с самого начала. Я, несомненно, была сексапильнее Билловой мамаши, по меньшей мере некоторое время. Но я даже не думала наводить в доме чистоту, вообще толком не знала, как это делается, потому что такую работу всегда выполняли за меня другие. И вовсе не думала каждый вечер к приходу мужа готовить вкусное мясо с картофелем. Живя в Чикаго, я порой охотно занималась стряпней, но любила на неделе раз-другой поужинать в ресторане, только вот в Теннесси приличных ресторанов нет, хорошие продукты и те в магазине найти трудно. Не собиралась я и менять грязные пеленки или купать младенца, потому что не умела и не хотела научиться. Для этого существуют няни. Для меня все это делала моя няня, а для мамà — ее. Ни она, ни ее мать о таких вещах не заботились, да и с какой стати. Так с какой же стати о них заботиться мне?

Все это Билл считает лишним подтверждением, что я испорченная богатая девчонка. Поначалу он явно ничего такого не замечал, потому что сам был ослеплен романтичностью моей явно гламурной жизни — ну как же, француженка, объехавшая весь свет, вдобавок член невероятно богатого семейства Маккормик. Но я его в заблуждение не вводила. И походить на его мать не старалась, боже сохрани, походить на эту толстую, безвкусную, хотя и очень милую женщину в унылых платьях и толстых очках, с волосами, собранными в маленький тугой пучок. Ну почему Билл воображал, что я вдруг по волшебству приобрету хозяйственные и материнские навыки оттого только, что мы женаты и у меня есть Билли?

Ближе к середине моей беременности Билл перестал приезжать днем в коттедж и заниматься со мной любовью, опасался навредить ребенку. Так что я лишилась даже этого небольшого развлечения. Теперь он приезжает в Уинчестер, как только удается вырваться хоть на пять минут, приезжает повидать сына, поиграть с ним, рассмешить его, а это легко, ведь Билли веселый малыш. Билл приезжает уже не ради меня, он мчится сюда и выскакивает из джипа, как, бывало, спрыгивал с велосипеда возле коттеджа, со счастливой улыбкой на лице, но теперь не обнимает меня, не смеется, как раньше, а спешит к сынишке, на меня вообще почти не смотрит. Действительно, уделяет больше внимания цветной няне Сисси, чем собственной жене.

— Чем вы с Билли сегодня занимались, Сисси? — спрашивает Билл, подхватив мальчика на руки и тетешкая.

— Мы долго гуляли в коляске, мистер Фергюс, — отвечает она, — с Нади. Миссис Фергюс тоже была с нами. — Обо мне они говорят так, будто меня в комнате нет, будто я ребенок.

— Отлично, Сисси. Билли скушал весь свой ланч?

— Вы же знаете, мистер Фергюс, конечно, скушал. Все до крошки. Этот мальчик любит кашку!

Потом Билл говорит:

— Ладно, я ведь на минутку, пора обратно на базу. — Он крепко целует Билли, передает его Сисси и, если вспомнит, быстро чмокает меня в щеку и говорит: — Хорошего дня, лапочка!

А я думаю: хорошего дня для чего? Для гулянья с Сисси, толкающей коляску с младенцем? Очень весело. Потом Билли еще раз целует сына, выбегает на улицу, запрыгивает в джип, закуривает «Кэмел» от зажигалки «Зиппо» и мчится прочь, так же быстро, как и приехал.

Знаю, я испорченная, неблагодарная, инфантильная маленькая дрянь, которой никак не следовало выходить замуж, а тем более заводить ребенка. Мамà права, мне надо было, по крайней мере, выйти за богача и иметь полный дом прислуги, выполняющей черную работу.

2

Мамà приезжает из Чикаго посмотреть на ребенка. Она еще не видела его, потому что, когда Билли родился, они с дядей Леандером были в Нью-Йорке. Я ужасно нервничаю. Хочу, чтобы в коттедже все было хорошо, и велела Сисси как следует прибраться. Коттедж маленький, места не очень много, но мамà настаивает остановиться у нас. Сисси переезжает в детскую, где для нее поставили армейскую койку, а мы с Биллом располагаемся в ее комнате, уступаем свою мамà. Всего-то на несколько дней, но Билл от визита мамà не в восторге.