Джим Чайковски – Арктическое зло (страница 70)
Взяв ручку газа, Фаддей потянул ее на себя, однако Монк, накрыв его руку своей, решительно толкнул ручку вперед.
– Нет! – предупредил он. – Продолжаем разгон!
И Такер вынужден был признать, что он прав. У них не осталось выбора. Бронетранспортер и самолет неслись друг навстречу другу, проверяя, у кого первого сдадут нервы. Длинный хобот скорострельной пушки повернулся, нацелившись прямо на «Байкал».
Такер непроизвольно пригнулся.
Самолету нужно было как можно быстрее подняться в воздух, однако пока что его скорость была еще слишком мала для отрыва от земли.
Пушка открыла огонь, посылая в цель снаряды. Первый попал в лобовое стекло, заставив всех пригнуться, – и тут под пятнадцатитонной махиной БТР проломился лед. Бронетранспортер резко клюнул носом, отчего остальные снаряды вспороли лед перед «Байкалом».
Самолет набирал скорость. Шасси оторвалось от замерзшего озера, затем снова ударилось о лед.
«Скорость еще недостаточная…»
Протиснувшийся в кабину Ковальски увидел бронетранспортер.
– В кои-то веки не я провалился под лед!
К сожалению, БТР–80А был плавающим. Бронетранспортер погрузился на воду, но не утонул. Заработал водомет. Ломая, словно ледокол, тонкий лед, бронетранспортер снова двинулся навстречу взлетающему самолету. И все-таки эта неприятность отвлекла внимание экипажа, позволив беглецам выиграть несколько драгоценных секунд.
Наконец «Байкал» оторвался от ледяной глади – и взмыл вверх. Фаддей круто задрал нос самолета, закладывая вираж.
Пушка бронетранспортера повернулась следом за ним.
Такер понял, что им не уйти.
Но тут внизу показалась крохотная тень, несущаяся по льду. Это был маленький снегоход, которым управлял Вин. Держа автомат одной рукой, русский выпустил длинную очередь по бронетранспортеру. Разумеется, он не мог причинить никакого вреда тем, кто находился внутри, – с таким же успехом комар мог пытаться прокусить толстую шкуру слона. Но все-таки Такеру доводилось ездить в подобных машинах, и он знал, какой грохот производит стук пуль внутри этой железной бочки.
Застигнутые врасплох, солдаты застыли в недоумении, не в силах определить, какая цель представляет наибольшую угрозу. Ствол орудия беспорядочно задергался из стороны в сторону, отражая их смятение.
И этого оказалось достаточно.
Пролетев над барахтающимся в полынье бронетранспортером, «Байкал» набрал высоту, уходя в сторону Белого моря. Такер успел разглядеть, как снегоход, выполнив свою задачу, скрылся в снежном буране.
– Пожалуй, мне тоже нужно завести себе снегоход, – заметил Ковальски, провожая машину взглядом.
Им удалось спастись.
Но не всем.
Фаддей тяжело повалился на штурвал, кашляя кровью. У него на спине появилось расползающееся красное пятно. Должно быть, его зацепило первыми выстрелами, однако он никому ничего не сказал.
Самолет опасно клюнул носом.
– Оттащите его назад! – крикнул Монк. Он начал лихорадочно щелкать тумблерами, переключая управление самолетом на себя. – Остановите кровотечение!
Такер и Ковальски послушно опустили пилота из кресла на пол. Монк потянул штурвал на себя, выравнивая самолет. Из всех находящихся на борту он единственный имел квалификацию пилота.
Коккалис продолжал давать своим товарищам инструкции, что и как делать, но все было бесполезно. Такер и Ковальски переглянулись. Обоим довелось видеть немало смертей, и они понимали неизбежное. Молодой парень смотрел на них, захлебываясь собственной кровью. Судьба смилостивилась над ним, и всего через несколько вдохов его тело обмякло, однако глаза остались широко раскрытыми, словно Фаддей изумился собственной смерти.
Такер откинулся на корточках назад, вытирая окровавленные руки. Элла закрыла лицо руками. Ковальски просто выругался.
Они были так близки к тому, чтобы благополучно выбраться без потерь, но Такер еще много лет назад усвоил один урок: «За все приходится платить». И очень часто кровью…
В кабине «Байкала» наступила тишина. Монк вел самолет, держась низко над водами Белого моря, чтобы укрыться от радаров, сохранивших работоспособность даже в сильную геомагнитную бурю. Сильный ветер швырял маленький самолет из стороны в сторону. Непрекращающийся снегопад ограничивал видимость несколькими сотнями метров.
«Байкал» спешил к международным водам, хотя и они не могли гарантировать безопасное убежище[40].
И речь шла не только о них.
Все услышали предостережение отца Бейли, все узнали, какие сведения вырвали у него под пытками. Поскольку связь по-прежнему отсутствовала, оставался только один путь: разыскать Грея и остальных – до того, как их найдут русские.
37
Стоя у себя в кабинете перед письменным столом, Туров швырнул трубку на телефон с такой силой, что аппарат защищенной связи отлетел в сторону. Проводная связь продолжала действовать – но только она одна.
Капитану первого ранга уже доложили, что врагу удалось благополучно скрыться, улетев на борту небольшого самолета. Этот самолет до сих пор нигде не удавалось обнаружить. Поскольку солнечная буря продолжала терзать регион, радиолокационные системы базы, способные заглянуть за горизонт, используя сигналы, отраженные от ионосферы, показывали сплошной статический шум, различить в котором небольшой летательный аппарат было невозможно. Одного этого уже было достаточно, чтобы привести Турова в бешенство.
Но, что гораздо хуже, погибли его подчиненные.
После всего случившегося Туров был вынужден связаться с находящимся в Североморске вице-адмиралом Глазковым, командующим Северным флотом, и рассказал ему обо всем, начиная с двух московских студентов, которых пытали, а затем убили по приказу Сычкина.
Гнев адмирала, буквально осязаемый на ощупь, до сих пор жег Турову уши. Ярость Глазкова была вызвана не только тем, что его подчиненный позволил пленникам бежать, но и тем, какими опасностями это грозило. Американцы получили возможность первыми высадиться на островок, затерявшийся в Восточно-Сибирском море, и застолбить свои права на него. И Туров, и Глазков прекрасно сознавали, какое геостратегическое значение может иметь этот клочок суши в самом сердце Арктики на надежды России расширить свои полярные владения. Не говоря уже о том, что американцы получили возможность изучить ту неведомую угрозу, которая могла скрываться на этом острове, – а может быть, и использовать ее в качестве оружия.
Выслушав доклад Турова, адмирал наорал на него, приказав собрать ударную группу – и лично ее возглавить. Его последние слова не допускали никаких возражений: «Шевели своей задницей, или я вышвырну тебя вон с базы!»
Также Глазков приказал направить в Восточно-Сибирское море судно «Иван Ляхов» – новейший патрульный корабль ледового класса, с экипажем из закаленных Арктикой моряков и самым современным вооружением. Туров должен был прибыть на борт судна вместе с группой спецназа из двадцати четырех человек, которых он отобрал лично после первой встречи с Сычкиным. Этой группе предстояло через час вылететь с базы на борту транспортного Ан–74[41], оснащенного лыжами для посадки на снег.
Единственная проблема заключалась в том, что из священника удалось вытянуть лишь приблизительное местонахождение таинственного острова. Для более точного определения его координат требовалось обследовать обширный район, покрытый льдами.
Тем временем Глазков готовил к отплытию еще один корабль. Туров неодобрительно отнесся к этому решению, считая его ошибочным. Однако он не имел возможности отменить приказ адмирала.
И снова Туров чувствовал, что попал в ловушку, как это уже случалось в прошлом, во время учений, закончившихся трагедией. Он понимал, что, как и тогда, если решение вышестоящего начальства приведет к катастрофе, последствия этого падут на голову ему, а не этому мерзавцу Глазкову.
Из гневных размышлений Турова вывел стук в дверь.
– Войдите! – рявкнул он.
В кабинет вошел Олег, прихрамывая на забинтованную ногу. Следом за ним вошли еще трое, а два солдата остались снаружи у дверей.
На лице у Сычкина сияло торжествующее выражение, от которого Туров пришел в бешенство. Ефим Разгулин тенью следовал за своим повелителем, маяча своей тушей позади архиерея.
Туров предположил, что Сычкин также успел связаться с Глазковым, предупредив адмирала по своим каналам. Об этом говорило то, как оперативно откликнулся адмирал на доклад самого Турова.
– Когда мы отбываем? – нетерпеливо спросил Сычкин.
Пропустив его вопрос мимо ушей, капитан первого ранга сосредоточил все свое внимание на третьем члене маленькой группы – на женщине с белоснежными волосами и бледной кожей, испорченной татуировкой. Валентина Михайлова прибыла вчера, вместе с архиереем и пленниками. Туров запретил ей доступ на базу, отправив ее в расположенный неподалеку город Северодвинск, – что, возможно, явилось ошибкой.
Холодные как лед голубые глаза Михайловой сверлили капитана насквозь, ее ярость была под стать его собственной. Но Туров не поддался этой ярости.
– Вы знаете этих американцев. Тех, кому удалось бежать. И их соратников. В прошлом вам уже приходилось иметь с ними дело.
Это был не вопрос, а утверждение.
Михайлова оскалилась, обращая свою ярость на Сычкина:
– Я предупреждала его, что этих людей нельзя недооценивать!