Джим Чайковски – Арктическое зло (страница 41)

– Вероятно, для человека, жившего в восемнадцатом столетии.

Склонившись к экрану, монахиня задумчиво прищурилась, словно ведя внутреннюю борьбу с чем-то.

«Что она делает?»

Коммандер Пирс привлек внимание Джейсона к себе, указывая на маленькие рисунки, разбросанные по всей странице.

– Джейсон, ты можешь сбросить эти рисунки мне на планшет?

– Без проблем. – Молодой программист шагнул к своему компьютеру.

Сестра Анна отступила в сторону, освобождая ему дорогу. При этом она взяла со стола второй планшет.

– Вы позволите? – спросила она у Джейсона.

– Разумеется.

Джейсон погрузился в работу, а послушница приблизилась к епископу Филарету и что-то шепнула ему по-русски, определенно спрашивая у него совета.

Тем временем Джейсон выделил курсором похожие на луковки рисунки, прорисованные с разной степенью четкости. Рисунки были разбросаны по всей странице, однако Джейсон собрал их в один ряд и отправил на планшет Грея.

Монк и отец Бейли заглянули Грею через плечо, разглядывая рисунки.

– Ну, что вы думаете? – спросил Монк.

Опустив планшет, Грей повернулся к компьютеру.

– Этот рисунок в центре – не компас.

Джейсон вплотную приблизился к нему, прижимаясь плечом к плечу.

– В таком случае что это?

Пирс указал на последний рисунок, снизу от центрального.

– Вот еще один пример этих шарообразных изображений. Но только этот, похоже, прорисован более подробно.

Монк выглянул из-за их спин.

– Этот рисунок похож на грубую версию большого изображения в центре. На первый его вариант.

– Но если это не компас, то что? – кивнув, спросил Джейсон.

– Нечто похожее мы уже видели, – сказал Грей, обращаясь к ним обоим. – Не далее как пару лет назад. – Он кивнул отцу Бейли. – И вы также.

Джейсон недоуменно переглянулся со своими товарищами.

Выпрямившись, Грей вывел на экран планшета новое изображение, которое загрузил заранее, очевидно, когда его осенила эта догадка.

На выведенной картинке был потускневший бронзовый глобус размером с бейсбольный мяч, покрытый выгравированными символами и арабскими цифрами, опоясанный дугами с высеченными надписями.

– Рисунок, который был спрятан на фронтисписе, это не компас, – уверенно произнес Грей. – Это изображение сферической астролябии, подобной вот этой.

Джейсон вынужден был согласиться, признав, что фотография полностью соответствует двумерному изображению.

Анна и Филарет также подошли к ним, чтобы посмотреть на экран.

– Но для чего она используется? – нахмурился епископ.

– Этот бронзовый инструмент относится к пятнадцатому столетию, к Средним векам. Это карта звездного неба, объединенная с аналоговым компьютером, предназначенная для вычисления координат на море.

– Но зачем рисовать астролябию, – спросил Филарет, – а затем прятать рисунок?

– Возможно, я знаю ответ на этот вопрос, – заговорила сестра Анна, привлекая к себе взгляды всех присутствующих. Вернувшись к компьютеру, она провела пальцем по окружности нарисованной астролябии. – Мистер Картер, здесь нарисованы символы. Вы не могли бы сделать их более разборчивыми?

– Я постараюсь.

Заняв место Анны, Джейсон выделил все символы, затем с помощью программы ИИ увеличил четкость рисунков, оживив малейшие намеки на выцветшие чернила, сохранившиеся на старинной странице.

Все собрались у экрана, глядя на медленно появляющиеся картинки.

Закончив работу, Джейсон увеличил изображение астролябии и символов вокруг нее, выделив каждый в свое отдельное окно.

– Я все равно ничего не понимаю, – признался Джейсон. – Эти символы… это какие-то непонятные каракули.

– Это не каракули, – возразила Анна. – Просто очень древние символы.

– Вы их узнаёте? – спросил Грей.

– Да. Как их должен был бы узнать и мой брат Игорь. – Анна осенила себя крестным знамением, помянув погибших. – Во время обучения в историко-архивном институте мы знакомились со всеми видами древнерусской письменности.

– Это русские буквы? – спросил Монк. – Но они же совсем не похожи на кириллицу.

– Совершенно верно, – подтвердила Анна. – Это глаголица, самый древний из известных славянских алфавитов, созданный приблизительно в девятом веке. Впоследствии он был вытеснен кириллицей. Хотя надписи на глаголице можно встретить во многих древнейших религиозных текстах[29].

– Сестра Анна, вы можете перевести эти таинственные письмена? – взволнованно спросил Бейли. – Быть может, это название какой-нибудь церкви или другого строения.

– Даже не знаю… Из того немногого, что я узнала про глаголицу, получается, что это не буквы, а цифры.

Джейсон вспомнил, как она только что о чем-то советовалась с Филаретом.

– Во время царствования Петра Первого – Петра Великого – в России перешли с цифр на основе кириллицы на обычные арабские цифры, как в Европе, – продолжала Анна. Она указала на экран. – Однако многие сотни лет до этого использовались цифры на основе глаголицы.

– В таком случае тот, кто составил этот код, – кивнул Грей, – рассчитывал на то, что вскроет его только человек, знакомый с историей России, уходящей в прошлое гораздо глубже эпохи Петра.

Анна показала планшет Джейсону.

– Мистер Картер, пожалуйста, помогите мне. У меня есть таблица перевода. С ее помощью мы сможем быстро преобразовать эти глаголические символы в их современные эквиваленты.

– С удовольствием.

Работая вместе с Анной, сопоставляя полученные символы с таблицей на экране планшета, Джейсон заменил буквы глаголицы соответствующими эквивалентами. Закончив работу, он отступил от экрана компьютера, предоставляя всем возможность ознакомиться с результатом.

– Неудивительно, что составитель этого кода пожелал скрыть свою работу, – усмехнулся Джейсон. – Тут всё проще простого.

– Возможно, для вас, молодой человек, – с укором промолвил Филарет.

Джейсон вернулся к компьютеру. В верхней части экрана он выстроил буквы глаголицы в две строчки, разбив их пополам в соответствии с верхней и нижней полусферами астролябии, после чего поместил под ними соответствующий перевод. Закончив, показал свою работу русскому епископу.

– Это географические координаты долготы и широты, – объяснил он. – Такие, какие применяются в сферической астролябии.

– Но имеют ли они какой-нибудь смысл? – Монк наморщил лоб. – Могли ли наши коллеги из восемнадцатого столетия выполнить измерения достаточно точно, для того чтобы воспользоваться их результатами сегодня?

Ответил ему Грей. Судя по всему, коммандер успел изучить этот вопрос, пока Джейсон разговаривал с епископом Филаретом.

– Екатерина Великая была ярым приверженцем науки и технических знаний. В эпоху ее правления широта вычислялась точно – это умели делать еще за несколько тысячелетий до того древние финикийцы. Определение долготы являлось гораздо более сложным, для этого требовались точные устройства измерения времени. Только после того как Джон Гаррисон, часовщик из Йоркшира, создал морской хронограф, появилась возможность точного определения долготы. Случилось это в середине восемнадцатого столетия.

– То есть во времена Екатерины это было новшеством, – сказал Бейли. – Следовательно, учитывая интерес императрицы к наукам, хронометр должен был привлечь к себе ее внимание.

– Но что насчет начального меридиана? – спросил Монк. – Наша система координат отталкивается от того, который проходит через городок Гринвич под Лондоном.

– Верно, – согласился Грей. – Общепринятым стандартом это стало только столетие спустя, однако именно Гаррисон предложил в качестве начального меридиана для вычисления географической долготы тот, который проходит через Королевскую обсерваторию в Лондоне – каковым этот меридиан остается и по сей день.

– Почему именно он? – поинтересовался Бейли.

– Гаррисон изобрел хронометр, стремясь получить награду в двадцать тысяч фунтов стерлингов, – усмехнулся Грей. – Эту награду английский парламент обещал тому, кто предложит практический способ определения долготы. Главный астроном Великобритании лично вручил Гаррисону деньги – в ходе торжественной церемонии, состоявшейся в Королевской обсерватории.

– И именно поэтому Гаррисон выбрал в качестве начального меридиана Гринвичский, – пробормотал Монк.