Джим Батчер – Боерожденный (страница 11)

Бенедикт принял решение.

Он позволил зверю внутри себя, которого так старался сдерживать и скрывать, с ревом вырваться из клетки.

Он преодолел пространство между кузницей и монетарием в несколько пружинистых, бесшумных прыжков и ударил единственного стражника, смотревшего в его сторону, прежде чем тот успел сделать вдох. Мужчина пытался вскинуть оружие, но Бенедикт одной рукой выбил ружье из его хватки, а другой ударил в боковую часть шеи, и тот осел, словно его одежда внезапно опустела.

Второй охранник даже не успел обернуться, как Бенедикт схватил его за голову и с размаху ударил о стену монетория из копьекамня, убив или лишив сознания. Третий успел выхватить нож, но Бенедикт отобрал его, швырнул тяжелую рукоять в лицо четвертому стражнику, едва тот начал кричать, и сомкнул пальцы на горле третьего, перекрывая воздух и не давая издать ни звука.

Бенедикт спокойно задушил третьего охранника, в то время как четвертый упал, не издав ни звука, кроме стука упавшего на землю оружия.

Ему повезло, что аврорианский боерожденный вошел в здание. Если бы они оставили его снаружи, ничего бы не вышло. Даже так, бесшумная расправа с четырьмя профессиональными солдатами была на пределе его возможностей. Все висело на волоске, и сердце тяжело бухало в груди от напряжения. Он заставил себя дышать тихо, несмотря на то что конечности и легкие молили о кислороде, и быстро огляделся, пока аврорианец в его хватке медленно обмякал. Казалось, он ничего не упустил, и тревога не поднялась. Бенедикт тихо опустил неподвижное тело на землю, схватил мешок и метнулся прочь от монетория.

Он добрался почти до самой своей команды, когда со стороны монетория раздался крик — аврорианцы подняли тревогу.

Остальные ждали его с расширенными глазами, положив руки на оружие.

— Ну наконец-то, черт возьми, — прошипел Дженсон. — Что случилось?

— Я нашел их, — коротко бросил Бенедикт. — Они грабили хранилище в монетории.

— О, — протянула Мэйбелл. — Я сама хотела этим заняться.

Все остановились и уставились на нее.

— Ну знаете, — оправдываясь, сказала она. — Раз уж мы здесь. Зачем деньгам гнить?

Леди Херрингфорд вздохнула и повернулась обратно к Бенедикту.

— Десант?

— И с ними боерожденный, — подтвердил Бенедикт. Он осторожно опустил мешок, тяжело дыша после почти сверхчеловеческих усилий, которые только что приложил. Мешок был не слишком тяжелым. Ребенок, должно быть, совсем маленький.

— Что это?

— Их пленник, — коротко ответил Бенедикт. — Свидетель.

Он осторожно перевернул мешок; нервы кричали, что нужно спешить, что аврорианцы будут здесь с минуты на минуту — и что настороженные десантники, целящиеся из ружей, будут куда более сложным противником, чем та четверка, застигнутая врасплох.

Где-то позади, у монетория, начали кричать люди — они стремительно приближались.

Бенедикт торопился, стараясь действовать как можно мягче, чтобы развязать мешок и открыть его — но оттуда вывалился не ребенок.

Вместо этого на пол из копьекамня высыпалось полдюжины котят и уселись, моргая.

— Чего? — потребовал объяснений Дженсон. — Ты выдал нас ради кучки кошек?

— Тихо, — рявкнул Бенедикт. Затем он повернулся к кошкам и произнес на своем лучшем кошачьем: — Приветствую. Я вам не враг.

Один из котят, маленький серо-коричневый полосатик, мгновение смотрел на Бенедикта снизу вверх, а затем сказал на кошачьем:

— Ты говоришь на цивилизованном языке, человек.

— Боюсь, знаю лишь несколько фраз, — ответил Бенедикт на альбионском. — Но я довольно хорошо понимаю кошачий, если вы говорите достаточно медленно.

— Как котенок, — заметил полосатик. — И все же, полукровка. Это лучше, чем удается большинству. Ты даровал нам свободу. Мы в долгу.

Остальные боерожденные смотрели на Бенедикта с недоверием.

— Вы... говорите по-кошачьи? — спросила леди Херрингфорд.

Бенедикт отмахнулся от нее рукой, сосредоточившись на маленьком полосатике.

— Прошу прощения за поспешность. Но если ты хочешь вернуть долг, мне нужна информация.

Дженсон отступил на несколько шагов и с рычанием доложил:

— Они разбиваются на группы. Скоро нас заметят.

Маленький кот, куда меньше взрослых особей племен, к которым привык Бенедикт, с тревогой посмотрел в сторону аврорианского отряда.

— У тебя есть способ покинуть это Копье, человек?

— Да, — сказал Бенедикт.

Маленький кот удовлетворенно дернул ушами.

— Тогда ты заберешь мое племя с собой, или мы ничего тебе не скажем.

— Договорились, — сказал Бенедикт. — Уходим.

— Да, — ответил маленький кот. — Мы пойдем к моему вождю. Следуй за мной.

И котенок бесшумно юркнул в темноту, в сторону внешней стены хаббла. Его собратья бросились за ним.

— Что? — спросила Мэйбелл, глядя на удаляющихся кошек. — Что ты делаешь? Мы не пойдем за кучкой кошек.

— Нет, — сказал Бенедикт. — Вы следуете за мной. А кошками вам вообще не нужно забивать голову.

И он бросился за отступающими котами; желудок начал урчать от перенапряжения.

Бенедикт и остальные преодолевали пространство так быстро, как обычные люди могли бы лишь в размашистом беге, но делали это в полной тишине. Им удалось ускользнуть от аврорианских солдат, по крайней мере, на данный момент.

Они последовали за кошками на местную Свалку этого маленького хаббла. Поскольку на этом уровне Копья места хватало, обломки дерева, лишнюю кладку, старую одежду, сломанную мебель и прочий хлам бывших жителей Копья сваливали в одну относительно небольшую кучу. В центре Свалки образовалось некое подобие открытого пространства, куда и направились кошки. Боерожденные следовали за кошачьими, пригибаясь и укрываясь за грудами мусора, чтобы оставаться невидимыми снаружи. Это место находилось далеко от ранее заселенной части хаббла, и если бы Бенедикт не был боерожденным, здесь было бы слишком темно, чтобы что-либо разглядеть.

— Отличная территория, — заметил Бенедикт маленькому полосатику.

— Мы прибыли совсем недавно, — спокойно ответил полосатик. — Жди здесь. Я сообщу вождю клана, что ты ищешь совета.

— Благодарю, — сказал Бенедикт.

Дженсон присел на корточки рядом с Бенедиктом и спросил:

— Что теперь?

— Теперь мы попросим кошек рассказать нам, что здесь произошло, — ответил Бенедикт, — и я передам эти сведения Копьеарху. — Он повернулся к Мэйбелл и сказал: — Найдите место, откуда можно следить за нашим тылом. Дайте знать, если увидите, что аврорианцы приближаются.

— И что мы будем в этом случае делать? — спросила Мэйбелл.

— Посмотрим, — сказал Бенедикт. — С ними по меньшей мере один боерожденный.

Остальные переглянулись. Схватка между боерожденными была столь же стремительной и беспощадной, как размен шахматных фигур. Присутствие у врага всего одного боерожденного означало, что для решительной победы над ним потребуются как минимум двое из них — половина их наличных сил. Это оставило бы двух других в безнадежном меньшинстве против ружей вражеского десанта, тем самым меняя расклад сил.

Бенедикт кивнул, видя, что они поняли.

— Я не хочу вступать в бой, если мы сможем тихо ускользнуть. Займите круговую оборону и не высовывайтесь. Я разберусь с кошками.

Мэйбелл выглядела растерянной, но повернулась и исчезла в полумраке. Дженсон последовал за ней, украдкой оглядевшись. Леди Херрингфорд закатила глаза, но зашагала в противоположном направлении, бросив на Бенедикта сомнительный взгляд.

Бенедикт смотрел ей вслед, не позволяя эмоциям отразиться на лице. Он не мог позволить себе показать, что чувствует — а чувствовал он, главным образом, «Боже милосердный на Небесах», надеясь, что исполняет свой долг так, чтобы не погубить их всех.

Спустя мгновение после ухода остальных из куч мусора начали появляться кошки. Все они были совсем крошечными, по крайней мере, по сравнению с теми котами, к которым привык Бенедикт, и окрашены в смесь серого, коричневого и черного — цвета скрытности. Это племя, должно быть, долго жило в небезопасности и без легкой охоты, раз они такие мелкие. За минуту появилась дюжина маленьких кошек — значит, очень, очень маленькое племя. Племена в Альбионе насчитывали десятки или сотни особей.

Маленький серо-коричневый полосатик появился мгновение спустя и произнес очень серьезным тоном:

— Наш вождь. Саза.

Саза вышла на поверхность выброшенного корыта. Кошка имела поразительный окрас: в основном черная, но с белой грудкой и лапами, и белой кисточкой на кончике хвоста, что создавало впечатление формального смокинга. Она спокойно села и обернула хвост вокруг лап, царственная, как любая королева (хотя Бенедикт полагал, что еще не встречал кошки, которая не считала бы себя особой королевской крови), и воззрилась на Бенедикта золотисто-зелеными глазами.

— Ты привел мне нарушителя, чтобы мы выследили его и убили, Фенли? — спросила Саза с абсолютной уверенностью.