Джилл Рамсовер – Жажда хаоса (страница 9)

— Удивлен, что вы вообще согласились на перемирие, с отместкой или без.

— Поэтому я и сказала, что это сложно. Они рисковали, чтобы помочь нам с одной очень непростой русской проблемой. Это был жест мира. Я не думала, что они так быстро все испортят. — Именно поэтому я сразу не подумала об албанцах, но теперь, когда об этом задумалась, трудно представить, что это кто-то другой.

— Думаешь, жена Орана стоит за этим?

— Бывшая жена. И вот что не сходится. Она не может стоять за этим. Она мертва. — Я делаю паузу, обдумывая. — Но это слишком большое совпадение, что албанцы снова забирают наше оружие. Не похоже, что какие-то жадные албанские докеры просто наткнулись на него.

— Учитывая, что у нас не было таких краж с тех пор, как мы взяли доки под контроль, это маловероятно. И я не думаю, что кто-то с нашей стороны слил информацию о местонахождении оружия.

Я не могу сдержать усмешку над его беспечной уверенностью.

— Не хочу тебя расстраивать, но никто не застрахован от предательства.

— Нет, но вы, ребята, в последнее время слишком часто с этим сталкивались.

— Одна сумасшедшая обиженная женщина — вряд ли это можно назвать постоянной проблемой. — Хотя ее действия имели далеко идущие последствия. Это даже вызвало беспокойство у наших дублинских партнеров, и они прислали своего человека. Мы уже разобрались с этим, но это не отменяет того, насколько сильным был ее обман. — Разве твой дядя не пытался недавно свергнуть твоего отца? — Вот это предательство он точно не забыл бы.

Ренцо молчит целую минуту.

— Я знаю, что мы не застрахованы, — наконец говорит удивительно серьезным тоном. — Поверь мне, как нынешнему боссу, возможность предательства — это постоянная головная боль.

Его искреннее признание удивляет меня. Не только то, что он признает возможную слабость, но и то, что открыто говорит об этом перед посторонним. Для мужчин в нашем мире это не норма.

— Ну, как бы мы сюда ни попали, — добавляю холодно, — я планирую вернуться домой, а затем найду тех, кто за этим стоит.

— Мы вместе их найдем, — его мрачная клятва вызывает у меня улыбку, когда грузовик останавливается. Двигатель глохнет.

Я не вижу Ренцо, но представляю, что его тело так же напряжено, как и мое, ожидая того, что произойдет дальше. Мы слышим, как захлопываются двери кабины, а секунды отсчитываются в моих ушах с каждым ударом сердца.

Только… секунды превращаются в минуты. Пять. Десять. Двадцать. И ничего не происходит.

Я мысленно готовилась к возможным пыткам или плохому обращению, но теперь начинаю задаваться вопросом, не станет ли это нашей судьбой. Нас бросили в грузовике, где мы можем быть забыты и ликвидированы позже, когда наши обезвоженные тела уже не смогут сопротивляться.

Дрожь пробегает по всему телу.

Я бы предпочла, чтобы меня избили до полусмерти, чем сидеть беспомощно, пока мое тело сдается. Мне приходится выкинуть эту мысль из головы.

Я не уверена во времени, но, думаю, прошло около получаса, когда дверь наконец открывается. Звук пугает, но ослепительный дневной свет вызывает наибольший шок. Мои глаза настолько привыкли к темноте, что я временно ослеплена и настолько дезориентирована, что не вижу мужчину со шприцом, пока он не вонзает его мне в шею. Я слышу единственное проклятие Ренцо, прежде чем снова погружаюсь в темноту.

ГЛАВА 6

Я пытаюсь сглотнуть, морщась от того, как мое горло протестует против отсутствия влаги. У меня уже бывала сухость во рту после бурной ночи, но это другое. Как будто горло выстлано наждачной бумагой.

— Вот, выпей воды.

Глубокий голос рядом заставляет меня резко открыть глаза. Ренцо Донати сидит, прислонившись спиной к стене, напротив того места, где я лежу на холодном бетонном полу. Приподнимаюсь и осматриваю маленькую комнату вокруг себя. Не комната. Судя по всему, кладовка.

— Где мы? — хриплю я, беря наполовину пустую бутылку воды и замечая, что наши руки больше не связаны. Я выпиваю воду за один долгий глоток. Клянусь, вода никогда еще не была такой вкусной.

— Скорее всего, это ангар в аэропорту, — его усталый тон привлекает мое внимание. Когда я присматриваюсь к нему, вижу тени под покрасневшими глазами. Тревожные звоночки в моей голове борются за внимание с тупой болью, растекающейся по черепу.

— Как долго я была без сознания?

Из-за наркотиков. Чертовы албанцы.

— Не уверен. Меня тоже накачали. Я очнулся недавно, может, час назад. Бутылка воды была здесь, когда проснулся. С тех пор никто не заходил, но я слышал голоса.

— Мы были без сознания довольно долго, если судить по моему переполненному мочевому пузырю. — Я присоединяюсь к нему у стены и снова осматриваю комнату. Определенно какая-то кладовка. Когда гул вдалеке превращается в оглушительный грохот, от которого дрожит дверь на петлях, я понимаю, почему Ренцо предположил аэропорт. Оглушительный шум стихает так же быстро, как и появился.

Комната размером примерно два на три метра, с ржавыми металлическими полками вдоль стены напротив. Над нами горит лампочка. Я рада свету, но окно было бы лучше. Неприятно осознавать, что тебя накачали наркотиками, так же как и не знать, сколько времени ты потерял. Ночь ли сейчас или день?

Когда туман в моей голове рассеивается, вялые мысли начинают крутиться быстрее. Мне нужно перестать беспокоиться о неизвестном и сосредоточиться на том, что знаю.

Медленно вставая, подхожу к полке и оцениваю содержимое в поисках чего-нибудь полезного.

— На большинстве упаковок есть надписи на французском и английском. Думаю, есть большая вероятность, что мы в Канаде, — слова Ренцо оседают, как расплавленный деготь, в глубине моего желудка.

Мой взгляд перескакивает с упаковки туалетной бумаги на коробку мусорных пакетов и на бутылку средства для мытья окон. Он прав. На всех есть надписи на обоих языках.

— Какого черта? — выдыхаю я.

— Да, я тоже так подумал. Ситуация становится все лучше и лучше.

Когда я сказала им взять нас с собой, даже не представляла, что они выйдут за пределы Манхэттена, не говоря уже о пересечении международных границ. Это выходит из-под контроля. Пора что-то делать.

Я разминаю шею и делаю широкие круговые движения руками, чтобы размять плечи, прежде чем подойти к двери и трижды громко постучать.

— Черт, — бормочет Ренцо. — Это должно быть интересно.

Я думаю пнуть его ботинок, но сдерживаюсь, когда слышу приближающиеся шаги.

— Что? — раздраженно спрашивает мужчина за дверью. Он говорит по-английски, но с сильным акцентом.

— Мне нужно в туалет, иначе я устрою тут беспорядок, — кричу я.

В ответ приглушенный ворчливый звук.

Я поднимаю руку, чтобы снова постучать в дверь, как она резко распахивается. Замираю с кулаком в воздухе.

Мужчина с густой бородой и растрепанными темными волосами смотрит на меня с холодным раздражением. Он хватает меня за запястье и тянет через порог, его глаза прикованы к Ренцо за моей спиной, который уже вскочил на ноги.

— А ты используй бутылку, — грубо приказывает он.

Ренцо не обращает на него внимания. Все его внимание приковано ко мне, крича предупреждение — Будь осторожна, черт возьми.

У меня есть секунда, чтобы быстро подмигнуть ему, прежде чем иностранец захлопывает дверь и запирает ее на засов. Громкое проклятие, доносящееся из кладовки, сопровождает нас по коридору в сторону основного ангара. Мой сопровождающий крепко держит меня за запястье, пока мы не добираемся до туалета.

Иногда быть женщиной имеет свои преимущества. Даже если бы мне не нужно было писать, я бы сделала то же самое, чтобы оценить ситуацию, и все, что может помочь нам вернуться домой. Но сейчас я на грани того, чтобы обмочиться.

— Ты серьезно собираешься смотреть? — насмехаюсь над своим похитителем, когда он прислоняется к открытому дверному проему.

Его взгляд пугающе пустой.

— Тебе нужно писать. Писай.

Я надеялась на уединение, не из-за скромности, а чтобы иметь возможность обыскать шкафчик под раковиной. Но мой переполненный мочевой пузырь не позволяет спорить дальше.

— Это просто смешно, — бормочу я, возясь с джинсами. Облегчение от освобождения напряженных мышц настолько велико, что почти не замечаю своего зрителя, потому что к черту его. Ему придется сделать нечто большее, чем просто смотреть, как я писаю, чтобы заставить меня чувствовать себя некомфортно.

Пока сижу, до меня доходит, что в маленькое окно льется дневной свет. Если мы встретились на складе в четверг днем, значит ли это, что сейчас пятница? Судя по высоте солнца, полдень.

— Где мы? Где-то в Канаде?

Никакого ответа.

— Сегодня пятница? Неужели уже суббота?

Снова тишина. Слава богу, упорство никогда не было моей проблемой.

— Что плохого в том, чтобы я знала день недели? Я же не смогу использовать это, чтобы сбежать.

Он усмехается.

— Заканчивай и одевайся, или я брошу тебя обратно в комнату без штанов.

— Ну, это грубо, — ворчу я, надевая джинсы. — Какой, собственно, план, шеф? Потому что это уже затянулось. Вы уже за пределами города. Наши семьи не представляют угрозы, какой смысл держать нас дальше?