Джилл Рамсовер – Тихие Клятвы (страница 7)
Наклонившись вперед, я обхватил ее стул под сиденьем и придвинул достаточно близко, чтобы почувствовать на своих губах прерывистое дыхание девушки. Я прожил достаточно долго, чтобы сразу распознать страх. Он был густым, липким и пропитывал воздух горечью. Но рядом с Ноэми его не чувствовалось. Это было нечто столь же первобытное, но куда более притягательное. Желание.
Я медленно провел тыльной стороной ладони по руке девушки и насладился тем, как она вздрогнула от моего прикосновения.
– Вот поэтому. Я почувствовал, как ты отреагировала на меня на ужине, и с той минуты, как уехал, мне хотелось большего. Можешь называть это романтикой, если хочешь. На самом деле мне все равно, как ты это назовешь, – главное, чтобы эти красивые губки однажды задыхались, произнося мое имя.
Я откинулся на спинку стула, чтобы разрядить напряжение между нами, иначе мое возбуждение увидят все посетители этого чертового кафе.
На какую-то долю секунды ее тело последовало за моим, наклоняясь вперед, прежде чем она спохватилась.
Прийти сюда было правильным решением. Не осталось никаких причин сомневаться в своих инстинктах. Юная Манчини хотела меня, как бы яростно ни отрицала это.
– Поверь мне, милая, я тоже тебя не хочу. Но раз уж мы скоро будем связаны, почему бы не извлечь из этого максимум? – Это отчасти правда, но как только эти слова сорвались с моих губ, я понял, что, возможно, их не следовало говорить.
Ноэми склонила голову набок, и на ее губах появилась кошачья ухмылка. Она подцепила пальцем сливочный сыр со своего бейгла и провела им по всей длине моего шелкового галстука «Брунелло Кучинелли»[8], после чего уставилась мне прямо в глаза, слизнув остатки со своего пальца.
Я был настолько возбужден, что даже не мог разозлиться, поэтому наклонившись прошептал ей на ухо:
– Продолжай. Такая практика тебе пригодится.
Когда я уходил, на моем лице расплывалась самодовольная ухмылка.
– Если я проломлю тебе череп, твоя мать сделает со мной
Я сделал ложный выпад и тут же ударил снизу. Апперкот пришелся точно в цель, отчего мой лучший друг пошатнулся.
– Не знаю насчет моей, а вот твоя встретилась с моим кулаком. – Я ухмыльнулся сквозь капу, забавляясь нелепостью своего ответа.
– О-о-о, наш крутой парень еще и юморист, да? – Он нанес мне серию быстрых ударов, от которых я чуть не свалился на землю.
– Эй, чувак! Это спарринг, а не чемпионат.
Бишоп усмехнулся, выплевывая свою защиту.
– Победа есть победа.
Я покачал головой и стянул перчатки.
– Ты слишком много тренировался с Торином. Этот парень – псих.
– В нем есть запал. Я это уважаю. Ты бы тоже был таким, если бы не витал в облаках. – Бишоп сделал глоток воды и облокотился на канаты. – Все еще думаешь о той девчонке? Она симпатичная, не спорю. Я бы, наверное, тоже о ней думал.
Мои брови сошлись на переносице.
– Осторожнее, придурок. Ты говоришь о моей будущей жене.
Он вскинул руки, отступая.
– Виноват, чувак.
– Дело не только в этом. Что-то тут не сходится.
– В каком смысле?
– Это просто странно. – Я покачал головой. – Она совсем не такая, как мне говорили. И на ее шее нет ни единого следа от аварии. Ничего, что объясняло бы необратимую потерю голоса. Может быть, это звучит безумно, но я чувствую, будто что-то упускаю.
– Тогда копни поглубже. Лучше сейчас, чем когда застрянешь с ней.
Я уже решил, что проведу собственное расследование, но не потому, что собирался отказаться от брака. Я дал Джимми обещание, а я всегда держал свое слово. И мне не хотелось в жену другую женщину, так как я понял, что Ноэми создана именно для меня.
Может, все это результат болтовни стариков о судьбе. Я не верил в подобную чушь, но никак не мог объяснить это растущее во мне желание. Инстинктивное влечение, из-за которого мои мысли и желания были сосредоточены на одной женщине. Ничто не могло отвлечь меня от моей исключительной потребности в Ноэми Манчини. Она была моей, и я собирался ей это доказать.
Глава 7
Он хотел заняться со мной сексом. Брак – это одно, но секс – совсем другое. Близость подразумевает уязвимость и доверие, которые привносят эмоции. Меньше всего мне хотелось испытывать чувства к Коннеру Риду. Быть замужем за таким человеком само по себе ужасно, а если еще и привязаться к нему, то это просто мой личный апокалипсис.
Мужчины, подобные Риду – и мой отец в том числе, – не способны любить. По крайней мере так, как хотелось мне.
Я мечтала о муже, для которого жена и дети будут на первом месте. Я хотела преданности и самоотдачи. Коннер никогда не даст мне такого, а влюбленность в него лишь сделает разочарование более болезненным.
Следующие четыре дня я посвятила возведению прочных стен вокруг сердца и защите от обольстительной внешности моего будущего мужа. Было понятно, что он воспользуется этим, чтобы подорвать мою решимость, но нельзя позволить этому случиться.
На выбор наряда ушло нелепо много времени, и в итоге выбор пал на чуть более откровенное платье, чем все, что было в гардеробе. Иногда девушке важно выглядеть особенно сексуально – ради уверенности.
Такова была моя история и точка.
Я уложила волосы мягкими волнами и сделала тщательный макияж, а для завершенности образа достала из маминой шкатулки ее любимое ожерелье – маленький колокольчик из белого золота, который принадлежал ее бабушке. Надев это украшение, я почувствовала себя ближе к матери. Это стало еще одним кирпичиком в стене моего хрупкого самообладания.
Когда отец заметил ожерелье, в его обсидиановых глазах сверкнула молния, предвещающая расправу, если я перейду черту. Остальные члены семьи отреагировали иначе: Пиппа и ее мать прослезились и заключили меня в объятия.
Тетя Этта и мама – разнояйцовые близнецы, они были неразлучны всю жизнь. Когда у них почти одновременно родились девочки, мы с Пип сами стали как сестры. У кузины были две младшие сестры и брат, но я никогда не была близка ни с кем из них. Вот почему шесть месяцев разлуки стали для меня настоящим испытанием. Мне разрешили лишь несколько встреч под присмотром, поэтому я так и не смогла рассказать ей правду – да и, возможно, не стала бы. То, что отец держал нас вдали друг от друга, было почти благословением, потому что кузина была единственным человеком, который мог бы докопаться до истины. Пиппа заставила бы меня говорить. Буквально.
Первые дни я бесконечно размышляла, рассказать ей или нет, но это было слишком опасно. Она была ужасна в том, что касалось секретов, поэтому я приняла решение не рисковать.
Когда я увидела ее, тысяча невысказанных слов будто застряли в горле, требуя вырваться наружу. Вместе с ними подступила волна эмоций. Мне было чертовски одиноко в этом доме, но встретив подругу впервые после пары кратких визитов за несколько месяцев, я почувствовала, как в груди защемило.
Я заставила себя сдержаться. Не время раскисать.
– Ты выглядишь потрясающе, Эм, – прошептала Пиппа, отступая и улыбаясь сквозь слезы.
– Точь-в-точь как Нора, – добавила тетя Этта дрожащим от эмоций голосом.
Еще раз обняв их, я указала на дальнюю комнату, которая сегодня была для нас забронирована. Когда мы вошли, мое сердце сжалось. Вся семья в сборе – Пип с отцом, дядей Джино, а также брат моей матери, дядя Агостино, босс преступного клана Моретти вместе со своей женой Адзуррой. Это была первая встреча с дядей с момента смерти мамы: отец запрещал, опасаясь, что я проговорюсь о том, что знаю.
Мой отец был бы уже мертв, если бы правда всплыла наружу.
Я без колебаний отправила бы Фаусто Манчини на плаху, не держи он моего брата в заложниках, используя его против меня. Как сегодня вечером. Отец придумал предлог, чтобы не приводить Санте. Я видела удивление в глазах присутствующих, когда тот объявил, что брат не сможет прийти. Все недоумевали, что же могло помешать ему появиться на таком важном вечере, но не стали проявлять неуважение к главе семьи.
Я могла бы все рассказать. Всего одна секунда, чтобы произнести слова, которые уничтожат моего отца. Но как насчет брата? Смогут ли Донати спасти его от людей Фаусто? Может быть. Или нет. Рисковать я была не готова.
Возможность обязательно представится. Нужно лишь запастись терпением.
Гости приветствовали меня теплыми улыбками и явной жалостью в глазах. Я не знала, что именно мой отец им рассказал, чтобы объяснить мое отсутствие на семейных ужинах, но, очевидно, ничего хорошего.
Обойдя всех, я повернулась к ирландской половине зала. Строгое разделение – деловой союз не означал, что в ближайшее время итальянцы и ирландцы вместе поедут на отдых. В ту же секунду, как мой взгляд упал на их клан, глаза Коннера устремились ко мне. Словно он ждал. И я поняла, почему, увидев, как в его глазах отразились воспоминания о моих губах, обхвативших его палец.
Мои щеки вспыхнули.
На его лице застыла легкая, но победоносная улыбка, когда он сократил расстояние между нами.
– Сегодня ты выглядишь аппетитно, – прошептал он, положив руку на мою поясницу.
В его тоне прозвучало веселье или мне показалось?
В любом случае, я не позволю Коннеру Риду смутить меня, поэтому, сладко улыбнувшись, незаметно скользнула рукой под лацкан его пиджака и ущипнула. Сильно.