Джейн Симс – Тайна Сада каменных ангелов (страница 4)
Мне казалось, что кровь вскипает у меня в жилах, и я молилась, чтобы она не прилила к лицу, выдав охватившую меня ярость. Я вспомнила, как Розамунд описывала все придирки, язвительные, а порой и оскорбительные замечания графа и поняла, как тяжело приходилось моей сестре в этом осином гнезде.
«Берегись, чудовище» – подумала я, оставаясь внешне невозмутимой.
Я встретила взгляд Уильяма Аддерли – надменный и иронический, взгляд человека, презирающего всех и вся, – и внутренне оскалилась.
Мои ногти впились в ладони, но я продолжала смотреть перед собой с тупым равнодушием терпеливой прислуги.
Не ножом. Собственными ногтями. Методично, как сдирают износившуюся обивку со старого кресла, обнажая труху под ней.
Держись, Амариллис. Главное, остаться в Грейстоуне.
– Я надеюсь, вы сумеете научить девочку необходимым манерам, мисс Грэнтэм, – фыркнул старик. – Кстати, у вас есть родственники в Уэймуте? Помнится, я слышал о Джордже Грэнтэме, владельце Хейзелфорд-Мэнор, расположенном, кажется, вблизи Мидлстауна….
Я почувствовала, как мои внутренности буквально замерзают. Проклятье! Дядя Джордж…. Неужели старый негодяй все знает? Осторожнее, Амариллис. Ты ступаешь на тонкий лед.
Я услышала свой собственный голос – безмятежный, размеренный:
– Нет, милорд! В графстве Дорсет у меня нет родственников. Во всяком случае, я о таких не знаю. Мой отец – викарий в небольшом приходе Фернкомб-Грин. Мать моя умерла. Я – единственный ребенок в семье.
– Значит, вы скромны, благочестивы, образованы и не обременены семейными узами. Идеальное сочетание! Что ж, мисс Грэнтэм, можете приступать к обязанностям. Сдается, нашей юной мисс Аддерли не терпится познакомиться с вами. Подойти сюда, Фелиция.
Повинуясь повелительному жесту старого графа, девочка осторожно приблизилась, внимательно разглядывая меня серыми глазами.
Глазами Розамунд. Глазами моей матери. Моими.
– Я думаю, что сейчас Фелиция должна подняться к себе, пообедать и отдохнуть после поездки. После чего, я смогу оценить ее умения и определить тактику дальнейшего обучения.
Я вопросительно посмотрела на графа Элмора. Он кивнул, не сводя с меня изучающего взгляда. Как кот подстерегающий добычу.
Я поняла, что встреча окончена.
Я принята. Я остаюсь в Грейстоуне.
В классной комнате, куда нас провела Мэг, на столе уже ждал обед, простой и сытный. По крайней мере, голодом в замке никого не морили.
Я заставила Фелицию проглотить все до кусочка, между делом рассказывая ей о некоторых фактах из своей биографии и стараясь расположить к себе девочку. Вначале она вела себя замкнуто и угрюмо, отвечая на мои расспросы односложными фразами, но я была терпелива и, в конце концов, сумела преодолеть барьер отчуждения, сообщив ей, что мы будем не только разучивать предметы, но и читать сказки, гулять на свежем воздухе и заниматься верховой ездой.
– Дядя Родерик учит меня ездить верхом на мистере Дикси – это мой пони! Но сейчас его нет в замке. Он в Лондоне.
Я услышала в голосе девочки пробивающуюся как росток нежность. К кому только? К дядюшке? А может к домашней лошадке? Как бы ни было, Фелиция была одинока и заброшена. Мне следовало действовать осторожно, чтобы завоевать ее доверие.
Значит, Родерик Аддерли, виконт Честертон уехал в столицу по делам и еще не вернулся. Он тоже был здесь, когда умерла Розамунд. Как и его мать – леди Элмор. Я знала, почему она практически не покидает западного крыла. Графиня страдала душевным недугом и была подвержена приступам черной меланхолии. Моя сестра считала, что причина ее болезни скрыта в глубоком прошлом – Амелия пережила тяжелое потрясение, которое отразилось на ее рассудке губительным образом.
Мне еще предстояло встретиться с ними.
Я напомнила девочке о необходимости отдохнуть, и она без всяких возражений позволила себя уложить. Когда я закрывала дверь ее комнаты, то услышала вздох. Тяжелый, горестный.
Бедное отвергнутое всеми дитя!
– Что случилось, Фелиция? – я тревожно застыла на пороге
Она ответила не сразу. Но ответила.
– Ничего. Просто я вспомнила о маме – она ушла к ангелам и мне так одиноко без нее в этом огромном замке. Дедушка запрещает мне говорить о ней, а я скучаю…. А вы… похожи на мою маму. Правда. Я когда увидела вас в окне, решила, что это она. Но ваши волосы светлее. К тому же, Глэдис сказала, что мама больше не придет. Никогда. Мертвые не возвращаются. Я просила папу позволить мне отнести ей цветок, но он не разрешил…
Мое сердце сжалось от жалости. Я увидела лежащую на стуле увядшую красную розу. Вернувшись, я склонилась над девочкой и осторожно погладила ее по волосам:
– Мне очень приятно, что я напомнила тебе маму, Фелиция. Я видела ее портрет в галерее – она очень красивая. Увы, я не могу похвастаться таким обаянием. Лучше тебе не упоминать о нашем сходстве – это может разозлить твоего дедушку, и кто знает, как он отреагирует. Взамен я обещаю, что мы выберем время и навестим твою маму. Ты обязательно отнесешь ей цветы…
Она заверила, что никому не скажет, и я шагнула за порог.
Мертвые не возвращаются. Не могут за себя постоять.
Ощутив болезненные уколы, я медленно разжала пальцы. В ладони лежала роза – маленькая, тщедушная, поникшая. Засохший бутон рассыпался по вощеному полу ворохом алых лепестков, напоминавших кровавые пятна. Там где крохотные шипы впились в мою кожу, проступила красная роса, как напоминание.
Глава 4
Нужно ли говорить о том, что я полюбила Фелицию всей душой?
Мне кажется, это было неизбежно. Даже если бы она не была моей племянницей. Я обратила на девочку все то, что годами копилось в душе – нежность, которую испытывала к сестре, заботу и внимание, что так и не получила от собственной матери, даже ту родительскую ласку, что предназначалась для моего будущего ребенка.
Дитя, осиротевшее дважды – сначала потеряв мать, затем и отца, пусть тот ходил и дышал, – потянулось ко мне, как росток к редкому лучу солнца. Она впитывала щедро проливаемые на нее чувства, будто иссохшая земля дождь.
По вечерам, когда замок скрипел и стонал под напором северного ветра, мы сидели у камина в классной комнате и читали сказки, а иногда днем вместо занятий шили кукол из разноцветных лоскутков. Я старалась научить ее не только хорошим манерам, но и обычным человеческим радостям – всему тому, чего бедная девочка была лишена в этом доме холодных стен и не менее ледяных взглядов.
Когда Фелиция обнимала меня перед сном, я задумывалась – а что будет с ней, если я исполню свой план? И я начинала колебаться в своей жажде мести, которой противостояла детская доверчивость дочери Розамунд и Эдуарда. Я боялась разрушить ее хрупкое счастье.
А Эдуард…
О, Эдуард Аддерли представлялся мне тенью, блуждающей по замку. Без цели, без смысла. Хотя пока старший брат был в отъезде, ему вменялось в обязанности следить за землями, которые Элморам удалось сохранить за замком. Если мы случайно сталкивались, он вел себя безукоризненно вежливо, но отстраненно не только в отношении меня – гувернантки, но и собственной дочери. А в те редкие дни, когда мистер Аддерли появлялся в классной комнате, он казалось, сам не понимал, куда и зачем пришел.
– Мисс Грэнтэм, – кивал он мне и усаживался на стул у двери, чтобы молча следить за нашими занятиями.
– Папа… – шептала Фелиция, но его взгляд равнодушно скользил мимо нее, как по поверхности пруда
Однажды ночью я услышала, как он бьет кулаком в стену своей спальни – по странному совпадению помещения, отведенные им с Розамунд, находились рядом с комнатой гувернантки. Этот звук, а также его шаги, похожие на метания дикого зверя в клетке, выдавали, что под маской равнодушия еще теплится что-то человеческое.
Но к утру он снова становился статуей скорби – красивой, холодной и совершенно недоступной для робкой и доброй девочки, так нуждавшейся в отце.
В такие минуты я вспоминала своего отца, изо всех сил старавшегося компенсировать нехватку материнского внимания своей любовью. Мне хотелось схватить Эдуарда за воротник и как следует встряхнуть, вырвать из оцепенения и заставить посмотреть на дочь.
Он не мог не заметить растущей между нами близости. Однажды, когда мы гуляли на улице и случайно столкнулись с ним, я поймала его взгляд, устремленный на нас – не гневный, а…. тоскливый. Словно мистер Аддерли вдруг увидел призрак того, что могло бы быть, если бы Розамунд не умерла. Я не знала, какую роль он сыграл в случившейся с ней трагедии, и поэтому не могла себе позволить жалеть этого человека.
Пробыв в Грейстоуне месяц, я так и не смогла выяснить подробностей смерти сестры. Каждый день, пытаясь вырвать из обитателей замка хоть крупицу правды, я наталкивалась на стену молчания, возведенную между мной и трагедией, произошедшей с Розамунд.
Миссис Филимор в своем черном одеянии передвигалась по дому точно призрак, отдавая скупые приказы слугам и к ней было не подступиться.
Иногда во время прогулок мне попадалась мисс Брент, но она едва завидев меня, стремилась упорхнуть. Если же я оказывалась быстрее, то Ромильда замирала передо мной как заяц в ожидании выстрела охотника – ее бледные губы сжимались в тонкую линию и никакие ухищрения не могли заставить ее раскрыть рта. Стоило мне отвести взор, и она трусливо бежала, оставляя после себя легкий запах розовой воды и ощущение повисших в воздухе несказанных слов.