Джейн Симс – 3:15 в Ашфорд-Холле (страница 3)

Я кивнул.

– Простите, что не встретил вас вчера… Столько всего накопилось… Дела, бумаги…. Надеюсь, вы понимаете.

Его голос звучал ровно, но в уголках губ пряталось напряжение.

– Мой брат не упоминал, что пригласил вас, – продолжил он, скользя взглядом по книгам, будто ища среди них объяснения. – Иначе мы бы, разумеется, послали кого-то в Моргейт.

– Он написал мне.

Ашфорд замер.

– Написал?

Я не ответил.

– Интересно, – он медленно провёл пальцем по корешку фолианта. – В последние месяцы Эдвард никому не писал. Да и вообще… – Его тонкие брови слегка дрогнули. – Он стал замкнутым. Отказывался от любых встреч и поездок. Проводил время либо в кабинете, либо в спальне. Постоянно испытывал слабость, но при этом не мог спать. Его мучили кошмары. Несколько раз из-за бессонницы у брата случались галлюцинации. Увы, он обладал слишком эмоциональным и восприимчивым характером. А жизнь на болотах требует твёрдости.

– Странно, ваш брат был самым трезвомыслящим человеком из всех, кого я знал, – возразил я. – И довольно сильным духом. Я помню, как стойко он переносил потерю матери.

– Был. – Тонкие губы Томаса искривились в подобии саркастической усмешки. – Пока не начал говорить, что кто-то наблюдает за ним из болот. Если бы вы застали его в живых, то пришли бы в ужас от того, в какую развалину превратился наследник рода Ашфордов. Как вы, возможно, знаете, за короткий срок нашу семью постигло два несчастья. Сначала застрелился отец, затем – леди Ашфорд погибла так нелепо. Эдвард перенёс большое душевное потрясение.

Он внезапно шагнул ближе.

– Покажите письмо! Я хочу знать, что в нём.

– Это личное. Но я могу продемонстрировать конверт с печатью, если мои слова вызывают у вас недоверие.

Наступила тишина. Где-то в доме скрипнула половица.

Глаза Ашфорда сузились.

– Разумеется, я вам верю, доктор Рутленд, – наконец сказал он, отступая. – У меня нет ни малейших сомнений в вашей порядочности. Простите мою вспышку. Просто… мне хотелось бы понять, что занимало брата в последние дни.

Он приблизился к окну. За стеклом клубился туман, поглотивший уже большую часть сада.

– Вы останетесь, конечно? После таких дождей дороги не просохнут и за несколько недель.

Это не было вопросом.

Томас наблюдал за мной. Слишком внимательно.

– Да, – сказал я. – Останусь.

– Должен предупредить, вам будет скучно, доктор. Кроме болот здесь ничего нет. Впрочем, моя сестра, несомненно, получит удовольствие от общения с новым человеком. К сожалению, ей приходится довольствоваться моей компанией и мисс Рассел – компаньонки. Слуги у нас наперечёт. Мало кто соглашается на службу в такой глуши. Некоторые, не выдержав нелёгкой жизни в удалённой болотистой местности, покидают нас. Порой просто сбегают. Так что мы не можем предложить вам особого комфорта…

Его пальцы нервно постукивали по подоконнику. Раз-два. Раз-два. Как будто отсчитывали время.

– Я нетребователен. Мне искренне жаль, что приходится доставлять вам лишние хлопоты. Я покину Ашфорд-Холл при первой возможности, в Лондоне меня ждут пациенты. А до тех пор буду рад скрасить досуг вашей сестры, если вы соблаговолите меня ей представить.

Моё обещание убраться из Ашфорд-Холла, казалось, успокоило Томаса Ашфорда.

– О, разумеется, доктор. Дайте нам пару дней, чтобы прийти в себя после произошедшего.

– Я бы хотел посетить место упокоения сэра Эдварда и узнать как он умер! – произнёс я и тут же почувствовал – что-то не так.

Томас напрягся.

– Разве вам не сказали… Хотя кто бы… Простите, доктор, но это невозможно. Мой брат не обрёл пристанища в семейном склепе среди предков. В припадке безумия он убежал на болота и утонул в трясине. Тело пока не нашли.

Я оцепенел.

Томас Ашфорд кивнул и вышел, оставив за собой лёгкий запах лаванды и чего-то едва уловимого, похожего на запах сырой земли.

Глава 3

Сад Ашфорд-Холла походил на лабиринт из спутанных ветвей, где время, казалось, остановилось. Кутаясь в пальто, я брёл по заросшим тропинкам, стараясь не задевать кусты шиповника, чьи колючки цеплялись за рукава, будто пытались удержать. Воздух был густым от запаха гниющих яблок и сырой земли – терпкий, почти осязаемый аромат увядания.

Ашфорды продолжали меня избегать. В большой сумрачной столовой я снова был один, и даже камин, едва тлевший в углу, потух, стоило мне к нему приблизиться. Не могу сказать, что такое положение дел меня сильно удручало – как врач я привык сталкиваться с перепадами настроения своих пациентов, поэтому решил проявить терпение. Вероятно, и молодой Томас Ашфорд, и его сестра были сильно привязаны к Эдварду, и его странная гибель подействовала на них губительно. Им нужно было время, чтобы справиться с горем и присутствие постороннего не могло не раздражать молодых аристократов.

И всё-таки мне казалось, что что-то в этом доме не так.

Неожиданное помешательство Эдварда и его странная гибель вызывали во мне двойственные чувства – горечь утраты и едкое, как болотный туман, сомнение.

Что-то не сходилось. Меня беспокоил слишком поспешный траур – тело не найдено, но в доме уже развесили креп. Холодная вежливость Томаса Ашфорда и экономки напоминала хорошо разыгранные роли. Сама смерть хозяина дома настораживала – Эдвард знал эти болота с детства. Мог ли он просто шагнуть в трясину. Обитатели Ашфорд-Холла молчали, молчал и сам дом, но это была тишина сообщника.

Несмотря на сырую погоду, я выбрался на улицу, надеясь, что свежий воздух прояснит мои мысли. Поместье окружал сад, когда-то ухоженный, а ныне превратившийся в дикие заросли. Дорожки, некогда посыпанные гравием, теперь зарастали мхом, а одинокие статуи – какие-то животные из камня, украшавшие аллеи, давно потеряли свои черты под слоем лишайника.

Я уже собирался возвращаться, когда на одной из боковых аллей, почти полностью скрытой плющом, увидел красивую молодую особу. Девушка в коричневом шерстяном платье и тёмном рединготе сидела на обломках каменной скамьи, укутавшись в клетчатый плед. Её поза была нарочито спокойной, но в каждом движении чувствовалась натянутость, словно она ждала чего-то – или кого-то.

При моём приближении она резко подняла голову и небрежно поправила выбившуюся из прически каштановую прядь.

– Простите, – я приподнял шляпу, ощущая, как холодный ветер пробирается под воротник. – Кажется, я нарушил ваше уединение.

Зелёные глаза – тёмные, как болотные воды в сумерках – широко раскрылись при моём появлении, но лицо оставалось бесстрастным.

– Вы, должно быть, доктор Рутленд, – сказала она. Голос звучал тихо, но без тени робости. – Прислуга шепчется о вашем приезде. Я мисс Рассел, компаньонка мисс Ашфорд. Признаться, я весьма рада увидеть новое лицо в поместье.

Я кивнул, отмечая про себя, как её пальцы сжали край пледа. Не от холода – скорее, от внутреннего напряжения.

Она вела себя безукоризненно вежливо. Но разговор не клеился. На все мои осторожные вопросы об Ашфорд-Холле, его обитателях и случившейся трагедии девушка отвечала односложно, взгляд постоянно скользил мимо меня, к видневшимся в просвете между деревьями болотам.

– Странное место, – пробормотал я, следуя её взгляду. – Когда я шёл через болота, мне встретилась какая-то женщина. В чёрном. Даже вуаль. Словно вдова. Как вспомню, что она стояла на краю трясины…

Её рука дёрнулась, будто обожжённая.

– Это… должно быть, вам померещилось, – прошептала она, слишком быстро. – Туман здесь часто играет с нашим воображением.

Но я уже видел – её реакция выдала всё. Она знала, о ком я говорю. Или догадывалась.

– Я думал, что это местная жительница. Она указала мне дорогу в Ашфорд-Холл… Возможно, вы знаете, кто она? Я хотел бы поблагодарить эту отзывчивую особу. Если бы не она, я бы не смог выбраться из болот.

Внезапно где-то за спиной хрустнула ветка. Мисс Рассел вздрогнула, словно получила сигнал.

– Простите, мне пора! – бросила она и, не снимая пледа с плеч, бросилась прочь по аллее, оставив на скамье платок.

Когда я поднял его, то почувствовал слабый запах лаванды – и лекарств. Так пахло письмо Эдварда.

Глава 4

В тот же вечер Ашфорды спустились к ужину, я впервые узрел Томазину – и с той роковой секунды душа моя оказалась в плену ее призрачной красоты.

Бледность ее лица была сродни мрамору, озаренному мертвенным светом луны, а глаза походили на два бездонных озера, наполненных холодным, почти потусторонним сиянием. Тонкий, будто выточенный из кости нос, губы – алые и совершенные, словно навеки застывшие в полуулыбке робкой невесты, волосы – шелковистые, бледные, как паутина призраков, – все это сливалось в образ неземного создания, явившегося из волшебного мира грез.

Ее близнец, Томас, казался жалкой пародией на ее совершенство – бледная тень, лишенная удивительного ореола, что окружало его сестру, выцветший эскиз, где Томазина была законченным шедевром.

О, этот проклятый ангельский лик! Даже спустя время ее пленительный образ до сих пор живет во мне – не как сладкая ностальгия, а как горькое разочарование. Ибо природа порой создает цветы, столь же совершенные, сколь и губительные, чей яд проникает в кровь, в разум, в саму душу. Даже вырвавшись из ее цепких объятий, я навсегда остался пленником тех ужасающих воспоминаний, что, как черви, точат мой рассудок, напоминая: самые прекрасные маски часто скрывают самых чудовищных демонов.