Джейн Симс – 3:15 в Ашфорд-Холле (страница 5)
– Я хотел бы его увидеть, – сказал я. – Я ведь, если вы помните – специалист по душевным недугам. Возможно, я смогу дать совет или рекомендацию.
Томас закатил глаза, но кивнул Грегори. Тот равнодушно пожал плечами:
– Идемте! Должно быть, он уже вернулся домой. Джейкоб не в себе, но парень не опасен. Просто он странный. Шастает по болотам и саду, часто заглядывает в окна. Он очень привязан к нашей молодой госпоже. Ежели он вас напугал, доктор, то я извиняюсь. Никак не отучу его от привычки подходить к большому дому.
Сад в лунном свете казался иным миром – тени деревьев тянулись к нам, как щупальца, а ветер шептал что-то в пожухлой листве, будто предупреждая. Домик садовника, крошечный и обветшалый, прятался за кустами. Грегори постучал, затем с силой толкнул дверь.
Внутри дом состоял из кухни и двух комнат, в одной из них – дальней на кровати, сидел молодой человек. Грязные волосы падали ему на лицо, а на плечах болтался поношенный сюртук – тот самый, который я видел на Эдварде, когда он возник в окне.
– Джейкоб, – прошептал Грегори, – тут господа пришли…
Парень поднял голову. Его глаза были пусты, как у мертвеца, но когда он увидел меня, уголки его губ дёрнулись в странной, неестественной ухмылке.
– Он… иногда ходит по коридорам большого дома, – пробормотал Питерс. – Я не знаю, как он пробирается…. Случается, берет вещи…
Я шагнул ближе, изучая черты больного. Нет, это не Эдвард. Мог ли я принять этого человека за старого друга. Такую вероятность следовало признать – я не видел Ашфорда слишком давно. Мог и обознаться.
Пока я разглядывал молодого человека, до меня донесся странный звук – приглушенный, протяжный скулеж. Он шел из-за старой двери в углу, запертой на тяжелый засов.
– У вас там животное? – спросил я, переводя взгляд на Грегори.
Садовник вздрогнул, словно пойманный на чем-то, и быстро кивнул:
– Да… собака. В сарае. Он примыкает к дому.
– И злая, как я посмотрю…
Мой взгляд упал на его руки – на мозолистой коже выделялись несколько заживающих рубцов, а на одном из пальцев красовался свежий укус, еще кровоточивший.
– Я могу помочь обработать рану, – предложил я, как бы случайно сделав шаг к двери.
Садовник преградил мне путь, его лицо внезапно стало каменным.
– Не стоит, сэр. Не тревожьтесь. Сам управлюсь. Псина рвется домой, но рано или поздно привыкнет к нам.
За дверью скулеж внезапно оборвался, и воцарилась зловещая тишина. Томас, до этого молча наблюдавший за сценой, с раздражением ткнул пальцем в сторону выхода:
– Доктор, мы показали вам все, что вы требовали. Хватит этого цирка.
Но я не мог отвести взгляд от двери. Что-то в этом звуке было… слишком настораживающим, неестественным.
– Довольно, – резко сказал Томас, хватая меня за локоть. – Вы уже достаточно унизили нас своими подозрениями.
Я не сопротивлялся, позволяя вывести себя наружу. Но когда я оглянулся в последний раз, Джейкоб всё ещё смотрел на меня – и теперь его улыбка казалась почти… торжествующей.
– Собаку Грегори отдал я, – сердито произнес Ашфорд, когда мы выбрались на аллею. – Это спаниель нашей мачехи, если хотите знать. После смерти хозяйки эта тварь совсем обезумела, стала кидаться на сестру. Но Эдвард – упрямец не желал расставаться с собакой. Когда он… когда с ним случилось несчастье, я первым делом избавился от пса.
Его тон меня покоробил и Томас, заметив это, не сказал больше ни слова, пока мы шли обратно. Но его молчание было красноречивее любой угрозы.
А в окнах Ашфорд-Холла, казалось, притаилась тьма – и теперь она смеялась надо мной.
Когда мы входили в дом, мне показалось, что в окне верхнего этажа мелькнуло бледное лицо – мисс Рассел наблюдала за нами. А может, это была игра лунного света.
Во время ужина мне показалось, что она была на моей стороне.
Но подозрения уже пустили корни. Я чувствовал – все обитатели Ашфорд-Холла лгут. Разыгрывают передо мной спектакль, в котором у каждого своя роль.
Ночью мне не спалось.
Я ворочался на кровати, пытаясь изгнать из памяти то искаженное лицо за окном. Бледное. С глазами, полными такой ужасающей ненависти и боли, что даже сейчас, в безопасности своей комнаты, я ощущал ледяные мурашки, бегущие по спине.
Разум, закаленный годами практики в лондонской лечебнице, упрямо твердил: «Джейкоб. Это просто несчастный Джейкоб в старом сюртуке». Но в глубине сознания шевелился червь сомнения.
Внезапный порыв ветра заставил окно задрожать.
Я резко сел на кровати.
Это был Эдвард. Должен был быть Эдвард.
Книга. Мне нужна была какая-нибудь книга, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей. Я поднялся, зажег лампу и вышел в коридор первого этажа.
Он встретил меня звенящей тишиной. В доме все спали. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, рисовал на стенах причудливые узоры, напоминавшие то ли искривленные ветви деревьев, то ли скрюченные пальцы. Несмотря на весь мой рационализм, по спине пробежал холодок.
Я уже пересек холл, когда ледяное покалывание между лопаток заставило меня обернуться и взглянуть вверх.
На лестнице, ровно на середине между этажами, стояла Она.
Женщина в черном.
Контуры ее фигуры, казалось, мерцали в лунном свете, падавшем из высоких окон позади нее и окутывавшем силуэт серебристым ореолом.
Я медленно поднял лампу выше. Пламя дрогнуло, осветив бледные, сложенные на груди руки.
– Мисс Рассел? – голос мой прозвучал глухо, будто поглощенный самой тьмой. – Это вы?
В этот раз на женщине не было вуали. Как тогда, на болотах. И это не могла быть Эмма. Ее волосы были каштановыми, а сейчас я отчетливо видел перед собой длинные черные волосы, скрывавшие лицо и тугими кольцами спускавшиеся по плечам незнакомки до самого пояса.
Я сделал шаг вперед – не смотря на первобытный страх, гнездившийся в сердце, я оставался человеком науки и отрицал сверхъестественное, стремясь найти подобным явлениям самое простое объяснение.
Женщина не ответила. Не пошевелилась.
Я сделал еще один шаг, но тут вдруг забили часы и от неожиданности пальцы мои разжались. Лампа выскользнула, упала и погасла.
В темноте прозвучал короткий вскрик, шум от падения чего-то тяжелого.
Когда мое зрение адаптировалось к темноте, лестница была пуста. Женщина в траурном одеянии исчезла. Будто ее и не было.
Я снова зажег лампу и первым делом решил проверить время.
Часы в Ашфорд-Холле пробили 3:15.
Глава 6
Сад Ашфорд-Холла дышал сыростью и забвением. Я шагал по тропинкам, где буйствовал плющ, обвивая скамьи и изуродованные статуи, словно пытаясь силком утянуть их в землю. Ветви старых яблонь сплелись надо мной в готический свод, их гнилые плоды падали под ноги с неприятным звуком, напоминавшим чавканье трясины.
Вчерашнее видение не выходило у меня из головы.
Женщина на лестнице.
Та самая незнакомка, что встретила меня на болотах в первый вечер?
Я остановился у руин оранжереи с разбитыми стеклами. Здесь время будто остановилось – как и часы в холле, застывшие на 3:15. При появлении незнакомки они возобновили ход, но когда я проверял их сегодня перед завтраком, снова вернулись к мертвенному безмолвию.
Я мысленно сравнил два образа: фигура, появившаяся из тумана на болотах, указала мне дорогу холодным жестом, а на лестнице неподвижный силуэт с лицом, скрытым прядями длинных, черных волос, не сделал попытки привлечь мое внимание и исчез, когда я уронил лампу, намереваясь приблизиться.
– Галлюцинация? – прошептал я, ломая сухую ветку в пальцах.
Но как объяснить ледяную ауру и чувство ужаса, охватившие меня на болотах. Вчера я тоже был напуган, но скорее неожиданностью столкновения с незнакомкой на лестнице. Но этот душевный трепет не шел ни в какое сравнение с той пугающей лихорадочностью, которая охватила меня во время пути по Молчаливой топи.
Вероятно, в подобном зловещем месте, где каждый неверный шаг может стоить жизни, даже самый отъявленный скептик становится суеверным.
Я никогда не верил в призраков. Годы врачебной практики научили меня находить рациональные истолкования самым странным симптомам у своих пациентов. Но здесь…
Внезапный шорох заставил меня обернуться.
– Мисс Рассел? – позвал я, надеясь, что это она, а не…
Но в переплетении ветвей шевелился лишь утренний ветер.