Джеймс С. – Вера стада (страница 32)

Тогда начинался обратный процесс. Совран выдавала директивы, передававшиеся по нервам – каждый библиотекарь принимал указания от вышестоящего, истолковывал их с учетом известных ему подробностей и превращал в приказы своим подчиненным, которые принимали меры, пользуясь знанием обстановки на местах.

Каждый этап в движении докладов и приказаний фиксировался. Каждый день, каждым библиотекарем империи, на протяжении многих тысячелетий. В этом поэтапном движении мог скрываться секрет победы над карриксами, но, чтобы отыскать его, Дафиду и шпиону пришлось бы прожить миллион жизней.

– Мне надо идти, – сказал Дафид.

Джеллит снова навел взгляд на него и откликнулся:

– Да. – Неопределенная интонация говорила о том, что он не совсем еще вернулся в эту действительность. – Они шпионят за планетами, пока что незнакомыми им, с помощью каких-то пустотных щупалец. За ними ухаживает целый полк карриксов. По-моему, они почти живые. Ну то есть эти пустотные щупальца. О них говорят так, точно они способны к адаптациям и…

Джеллит снова ушел в свои мысли. Дафид поднялся с кровати, надел обычные ботинки и вышел. Ждавший за дверью рак-хунд, как верный пес, последовал за ним. У Дафида шли мурашки по коже от клацанья его ножек-ножей.

– Это последние результаты? – спросил Тоннер, поднимая пачку исписанной бумаги. Бран ответил непонимающим взглядом. Тоннер начал беситься. – Работа с травой, та, которой мы здесь занимаемся. Это последние результаты или есть другие, посвежее?

Бран смешно дернув кадыком, сглотнул слюну и выдал:

– Позвольте, я проверю.

– Было бы замечательно, – рыкнул Тоннер. – Благодарю вас!

Бросив бумаги на стол, он принялся расхаживать по лаборатории, от стены до стены. Челюсти ныли, в ушах чуть слышно звенело оттого, что он стиснул зубы. Трое ассистентов вдруг горячо заинтересовались статичной центрифугой и электрофорезной пластиной. Что угодно, лишь бы не встречаться глазами с разъяренным боссом.

По правде говоря, Тоннер точно знал, что перед ним – старые результаты. Он узнал кривую роста производительности и значения, вспомнил, как он их тогда интерпретировал и какие изменения внес. Ему было известно, что с тех пор проделали еще одну серию опытов. Если бы он потрудился заметить, что Алькор вернулся, то успел бы подготовить выводы и написать еще пару страниц насчет предстоящих этапов. Совсем другое дело, не то что эти наспех сляпанные отписки. Теперь пусть Бран вытаскивает новые данные хоть из задницы, иначе Тоннеру придется выбирать из двух негодных вариантов. Можно составить доклад по старым данным – тогда останется незамеченным достигнутый ими прогресс. Можно дать краткий обзор новой серии опытов – Тоннер представлял себе результаты в общих чертах – и признать, что он не может предоставить цифр.

Будь это кто-либо другой, не Алькор, он бы стерпел. Но это Алькор, так что Тоннер не стерпит. Это мелко и низко: именно так. Отчитываться перед Алькором тошно. А выглядеть при этом некомпетентным – совсем невыносимо.

Пожалуй, пришло время поднять еще один вопрос.

– Бран? Бран!

Тощий дылда, испуганно тараща глаза, выскочил из коридора.

– Когда найдете отчет, оставьте у меня на столе. Я иду в старую лабораторию. Раз уж я не могу сделать так, чтобы они поверили в вашу несуществующую компетентность, попробую отвлечь их толковым побочным проектом.

В предполуденном свете, залившем садик, одинокое деревце выглядело почти что красивым. Ууя Томос сидела в кресле, положив ступню одной ноги на колено другой. В ее улыбке смешались удовольствие и насмешка. Дафид стоял перед ней с растопыренными руками, чувствуя себя смешным и нелепым.

– Да, – сказал Фер Каннедан. Хореограф рядом стоял с ним, тоже подняв разведенные ладони, словно сдавался старухе. – Эта поза у нас означает: «Смотри, я безоружен, я не представляю угрозы». Из-за того, что мы деремся иначе. А теперь представьте, что это боевые конечности каррикса. Медленно поднимите руки, глядя на свои плечи. В какой-то момент суставы немного сместятся. Заметили?

– Заметил.

– Почти неуловимое смещение соответствует движению боевой руки каррикса, готового атаковать. У нас все по-другому, но выглядит так же. Понимаете? Я присутствовал при трех стычках между карриксами, и каждый раз видел одно и то же. Это незаметное движение ясно говорит им, что пришло время драться. Но наши плечи могут сделать то, что им недоступно. Опустите руки. Встряхните ими, расслабьте их. Хорошо. Теперь поверните плечи вперед, как бы сутулясь, но голову не опускайте. Вообразите, что у вас на каждом плече по котенку, и вы хотите, чтобы они видели друг друга. Втяните грудь. Хорошо. Локти вниз, ближе к телу, так, чтобы они касались боков под ребрами. И вот, глядите, ваши руки уже не похожи на боевые конечности. Скорее они напоминают тощенькие ручонки для подачи пищи ко рту и прочих манипуляций.

– Неудобно, – сказал Дафид.

– Упражнения на растяжку, – посоветовал хореограф. – Займитесь своим телом, и оно о вас позаботится.

С дальнего конца сада за ними наблюдали два мягких лотарка и, кажется, веселились. Может, Дафид приписывал им собственные чувства – и все же он уронил руки и выпрямился.

– Интересно. Где это вы видели столько драк?

– Да эти гады то и дело дерутся, – сказал Фер. – Только все проходит очень быстро, мы редко это замечаем. Они не сходятся грудь в грудь, не толкаются, как принято у нас. Им ни к чему заводиться перед дракой. Раз, и начали. А потом проигравший сдается, и все – будто ничего и не было. У меня сложилось впечатление, что они никогда не дерутся друг с другом насмерть. Только для установления иерархии.

– Это… это действительно интересно, – протянул Дафид.

– И перед нами встает еще один вопрос, – подхватил Фер. – Я разговорил одного эмбера с Силоса. Знаете таких? Вроде крабов с десятью ножками. Есть еще эмберы с Умпелта, они совсем не такие. Но я сейчас о другом. Эти эмберы с Силоса давно занимаются тем же самым. Тот, с кем я говорил, отметил, что почти у всех низкоранговых карриксов деформированы руки и ноги.

– Деформированы?

– Шрамы, культи, зажившие переломы, – стал перечислять Фер. – Во время схватки каррикс ломает сородичу одну из конечностей. После этого дело решено. Если обходится без перелома, сдавшийся сам позволяет причинить себе увечье. Поэтому они и поджимают верхние руки, понимаете? Их легче всего сломать.

Ууя Томос прокашлялась:

– И поэтому на Анджиине они выбили каждого восьмого, а не третьего или десятого. Восемь членов, один сломан.

– Я пока рассматриваю это как гипотезу, – сказал Фер. Ууя пожала плечами. – Но суть в том, что, когда эмберы с Силоса стали носить на руках повязки, особенно такие, которые по цвету и форме похожи на шрамы карриксов, те стали лучше к ним относиться.

Дафид медленно закивал. Вдали вспыхнули и поднялись в затянутое сетью небо три розовых огонька.

– Спасибо, – обратился он к хореографу. – Вы навели меня на размышления.

– Буду стараться и впредь, – коротко кивнул Фер. Дафид опустился на скамью под деревом и принялся смотреть ему вслед, пока Фер, миновав рак-хундов и арку, не скрылся в тенях мира-города.

– Видали? – заговорила Ууя. – Стоило дать ему работу, и он снова ощутил себя нужным.

– Вы были правы, – согласился Дафид. – Хорошая мысль – дать ему волю.

– Я всегда права. Вы к этому еще привыкнете.

– Всегда быть правой – тяжкое бремя.

Ууя, поерзав в кресле, хихикнула:

– Изучение движений напрашивалось само собой. Сознание есть работа тела. Они не просто связаны – это одна и та же чертовщина с разных точек зрения.

– Я уже сказал, что вы правы.

– Просто чуточку растягиваю удовольствие. Должны же у женщины быть маленькие радости. Вина на этой планете не сыщешь, так что из пороков остается одно самодовольство.

– Если уговорить Тоннера синтезировать вино, вы будете ко мне добрее?

– Только в пьяном виде. Да. Буду.

Один из трех розовых огоньков вдали отклонился в сторону – направился, как понимал теперь Дафид, к одному из материальных подразделений архива. Теперь он лучше понимал мир и свое место в нем, а нахлынувшее облегчение показало, как измучили его бездеятельность и подавленность.

– Вы снова сотрудничаете с Джеллитом Коулом, – заметила Ууя.

– Я нахожу применение любому инструменту. Как у вас дела с программой для яслей?

– Закончу до того, как она потребуется маленьким паршивцам.

– Не отвлекайтесь, – посоветовал Дафид. – Это время настанет раньше, чем вы думаете.

Под аркой показался Тоннер Фрейс, державший в руке пачку бумаг. Он обогнул рак-хунда по широкой дуге, чуть ли не напоказ. Ууя Томос поднялась на ноги.

– Тоже инструмент, – сказала она. – Оставляю его вам.

Дафид смотрел, как уходит Ууя и как приближается Тоннер. И не заметил, что мягкие лотарки вслушиваются в голоса своих полуразумов. Да если бы он и заметил, ничто не изменилось бы.

Алькор, сидевший под своим единственным деревом-побегом, походил на недоделанного истукана. Та писательница, Томос, как раз закончила беседовать с начальством и захромала прочь. Они встретились, когда арка – и рак-хунд – были в десятке шагов за спиной Тоннера.

– Все ли благополучно, профессор Фрейс? – спросила Ууя Томос.

– Отрываюсь от настоящего дела, чтобы оправдать свое существование перед собачонкой карриксов и его львом-многоножкой, – огрызнулся Тоннер. – А так – лучше некуда.