Джеймс С. – Вера стада (страница 34)

И все же он его стер. И сделал шаг назад. Мягкий лотарк переступил с ноги на ногу и вытянул шею, будто что-то высматривал. Затем опустился на четвереньки и принялся поедать павшего собрата.

Андермус отшатнулась и закрыла глаза. Тело женщины сотрясалось, точно ее тошнило. Лицо мигом залил пот.

Дафид подошел к ней, взял ее за локоть и повернул к арке. На земле, будто осенние листья, трепетали бумаги – последний доклад Тоннера. Сам Тоннер, лежавший на дорожке, казался спящим.

– Когда закончим, надо будет все подчистить, – сказал Дафид. Не самые подходящие слова, но других он не нашел.

Андермус помрачнела, но снова разлепила веки. Теперь она выглядела холодной и деловитой.

– Я этим займусь, – сказала она и утерла ладонью потное лицо. После чего приняла такой вид, будто увиденное ничуть ее не растревожило. Дафид задумался о том, что она видела и пережила, прежде чем попала сюда.

Уходя, он чувствовал себя марионеткой на ниточках. Вынести ногу, прочно упереть ее в землю. Надо было обдумать. Какую-то коренную перемену (ах да, Тоннер мертв), только он не мог вспомнить, какую именно. И все же он сохранял спокойствие. Не орал, не визжал. Не дрожал. Выглядел со стороны абсолютно нормально. Он добрался до своей комнаты. Открыл дверь.

– Их родина – не здесь, – говорил Джеллит. – Они пришли сюда шесть… может, семь тысяч лет назад. Теперь здесь центр всего, но поначалу… – Он повернулся к Дафиду. – Дафид? Что стряслось?

– Тоннер погиб, – сказал Дафид. Слова, выстроившиеся в очередь, стали вылетать из него. – Тоннер погиб. Тоннер погиб. Тоннер… гм.

Дальше должно было последовать «Как?», и Дафид ответил бы: «Он открыл тайну мягких лотарков, а когда заговорил о ней, они его убили. А мне удалось сообщить им, что я их не выдам. Поэтому я жив».

Джеллиту надо было лишь спросить: «Как?»

– Ты в порядке?

– Да, – солгал он. – Да, в порядке.

Джеллит встал и подошел к нему. Его глаза округлились от испуга. Напряжение, возникавшее при попытках шпиона дотянуться до архива, ушло. Кто бы ни стоял перед ним, Джеллит, шпион, Илси – он был здесь целиком. Они были здесь вдвоем.

– Черт, – сказал Дафид, – забыл принести тебе поесть.

Тут он вспомнил, как Андермус подавила в себе рвотный рефлекс, и содержимое его желудка выплеснулось прямо на рубашку. «Ого, я проблевался, вот это номер». Смутная, далекая мысль не вязалась с реальностью происходящего.

Джеллит проводил его в туалет. В голове у Дафида стоял беззвучный рев, какой издают ветер в тоннеле или водопад. Рев уносил мысли, оставляя только отчаяние без срока и без конца – только горе, и терпение, и содрогания тела, которому слишком сильно досталось. Слишком сильно.

Желудок опустел, а он все еще корчился в судорогах. Волны боли и напряжения теперь накатывали медленнее. Джеллит что-то промычал и потрепал его по голове, как собаку или ребенка. Около получаса они провели на полу. Дафид держался за горшок. Джеллит сидел вплотную к нему, их ноги почти переплелись. Рев не смолкал, но сделался тише.

– Спасибо, – сказал Дафид.

– Ничего, – пробормотал Джеллит так тихо, что можно было подумать, будто это говорит Илси. – Давай-ка, тебе надо почистить зубы. А рубашке конец.

Дафид, как измученный ребенок, стянул запачканную рубаху, прошел к раковине и прополоскал рот. Казалось, вода была чище, чем обычно. Джеллит отвел его в постель, уложил, укутал и сел рядом.

– Андермус видела тело, но из нее ничего не вытянешь. Думаю, на нее можно положиться.

– Да.

– Она не видела, как они насмерть запинали Тоннера.

– Жаль, что ты это видел, – сказал шпион.

– Это было… не знаю, как рассказать.

– И не говори. Побудь здесь. Не надо вскакивать по малейшему поводу.

– Пусть кто-нибудь унесет Тоннера. А Экур-Ткалалу нужно изложить мою версию событий. Я должен поговорить с охранником…

– И поговоришь. Но позже.

Дафид уцепился за это слово, как за разрешение.

– Позже… – повторил он и закрыл глаза. Джеллит положил руку ему на лоб, словно проверял, нет ли жара. На миг оба замерли. Безумие и ужас мироздания отступили – не исчезли, но посторонились перед волшебным словом «позже». Дафид шевельнулся, перевернулся на бок, скрючился в постели. Его придавило изнеможение. «Шок», – подумал он. Это шок. «Сознание есть работа тела. Они не просто связаны – это одна чертовщина с разных точек зрения». Кто это сказал? Кажется, он знает, но не может вспомнить…

Шпион зашевелился. Матрас прогнулся, к спине Дафида прижалось другое тело. Шпион забросил на Дафида руку, как иногда делала Илси, и тихонько прижался лбом к его затылку. К нему давно никто не прикасался. Не обнимал его. Не утешал, не успокаивал. С тех пор, как все начали считать его глашатаем карриксов в человеческом обличье.

– Ничего, – зашептал Джеллит. Зашептал шпион. – Дафид, ничего страшного. Ты многого добился. Много вынес. Все хорошо.

А потом он поцеловал его в загривок. Дафид ощутил бедром его эрекцию и, когда мгновение миновало, удивился тому, что сожалеет об этом.

– Тебе надо уходить, – сказал он.

Джеллит отстранился и приподнялся на локте. Дафид перевернулся на спину. Джеллит смущенно смотрел на него. Дафид покачал головой – «нет». Я не сержусь, просто – «нет».

– Извини, – сказал шпион. – Не стоило…

– Все хорошо. А теперь уйди, мне надо побыть одному.

Джеллит, встал и оглядел комнату, словно проверял, не забыл ли он чего. Словно то, что случилось, все еще было здесь и валялось, полуразбитое, на полу.

– Я перешел черту. Понял все неправильно.

– Да, понимаю, – сказал Дафид. – День выдался нелегкий. Завтра мы можем продолжить работу. Пойди и поешь чего-нибудь.

Джеллит вышел и бесшумно закрыл за собой дверь. Дафид лежал на кровати, уставившись в потолок. В уголках его глаз скопилось что-то прохладное. Невысохшие слезы. Он стер их ладонью.

Дафид пребывал в пространстве покоя, отрешившись от всего. Если бы он задумался, то ощутил бы и волнение, и горе, и жажду утешения, и одиночество, и ужас. В душе творилось черт знает что. Он был не в себе и не знал, во что выльется это «не в себе». Но понял, что может об этом не думать, если не хочет. Рана осталась, но не воспринималась сознанием.

Вот и хорошо.

Он встал, подождал – не вернется ли тошнота? – потом принял душ и надел свежую рубаху. Его ждала работа.

Андермус завладела садиком, как полем боя, и готова была биться за него насмерть. От тела Тоннера остались только брызги темной засохшей крови. Рак-хунд тоже исчез. Как и мягкий лотарк – но в воздухе еще витал кислотный запах его смерти.

Люди сгрудились, точно овцы, под аркой: Андермус не пускала их дальше.

– Начальник, – сказала она, завидев Дафида.

– Охранник здесь? – спросил он. Андермус кивнула. – Приведите его ко мне.

Дафид сел под своим деревом. Небо уже окрашивалось в вечерние тона. Редкие прутья решетки, отгораживавшей его от звезд, поблескивали в лучах заката. Было почти красиво. Он вызвал символы языка карриксов, подготовил краткий доклад о смерти Тоннера Фрейса и своих планах по его замене (Тоннер мертв, но речь не о том) – и, отослав доклад, составил простую строчку. Три плавающих символа, которые выражают смысл посредством очертаний, цветов, взаимного расположения. «Люди и мягкие лотарки способны помочь друг другу».

Мягкий лотарк пришел с пятью другими. Андермус пропустила только одного. Дафиду казалось, что это тот, прежний, но он не был уверен. Охранник посмотрел на него, посмотрел на символы. Оба молчали. Полуразум-переводчик мог передавать все сказанное карриксам.

Инопланетянин сел напротив, и его ноги подогнулись, точно в приступе слабости. Он выглядел растерянным и огорченным. Прижав ладонь к широкой пасти, он чуть ли не минуту жевал на ней кожу, после чего переместил символы, добавив значок подтверждения, а потом изменил цвет и форму символа «лотарк».

«Люди и глубокий лотарк способны помочь друг другу».

21

Впереди шел черный солдат, за ним – Джессин с Гарралом, которые менялись местами, смотря по тому, какая была дорога, а замыкал шествие Омко. Корвелл шагал так уверенно, что Джессин почти забыла о его протезе, державшемся благодаря надежде. День выдался жаркий, сгустившийся воздух наводил на мысли о близкой грозе. Тропинка вела на юго-запад, далеко за пределы обозначенной Третьим Садовником безопасной зоны, но Джессин по-прежнему видела руины города. Погибшего города. Утраченной родины детей. По ним она собиралась ориентироваться на обратном пути.

Видимо, тропинку через заросли проложили не люди. В одних местах она напоминала оленью тропу. А в других расширялась настолько, что там могли разъехаться два транспорта. Правда, на всем своем протяжении она оставалась немощеной и неровной. Джессин принялась размышлять о том, кто мог ее проложить. На третьем часу пути Гаррал тронул ее за локоть:

– Что ты им скажешь?

– Расскажу, что мы с тобой нашли следы чужого присутствия и изучали их, когда на нас напали. Мы побросали планшеты и вещи, спасая свои жизни, и по их местоположению они поймут, куда я двинулась после пещеры.

– Все правильно. Позиция «Не хочу показывать, где я побывала» вызовет вопросы.

– А как же. В общем, тебя убили, я спаслась. Если Третий Садовник прибудет сюда, он решит, что детские следы и какашки – предмет нашего изучения, а вовсе не признак сотрудничества с врагом.