Джеймс С. – Вера стада (страница 33)

– Наше общее бремя, – с ощутимо наигранным сочувствием вздохнула женщина и пошла дальше. Поодаль от Алькора мыкались два стражника из числа мягких лотарков: длинные тонкие конечности, приземистые мохнатые тела. Ему повезло. Надо надеяться, они досидят до этой части доклада. А если вздумают уходить, придется заговорить о побочном проекте. Все зависит от подачи.

Алькор пялился в небо. Тоннер сел в кресло, с которого встала Томос, и начал ждать. Его бывший ассистент выглядел… по правде сказать, паршиво. Темные круги под глазами, рот кривится, точно он съел какую-то гадость. Лицо будто присыпано пеплом – раньше такого не было. Судя по виду Алькора, он был не слишком рад тому, что оказался во главе людской доли. Не всякий рожден для лидерства.

Через несколько секунд Алькор, вынырнув из моря неведомо каких мыслей, снова заметил окружающую действительность.

– Тоннер? Рад вас видеть. Это так тяжело – не видеть тех, кто знаком по прежним временам.

Он произнес это почти жалобно, и Тоннера укололо что-то похожее на стыд. Чтобы не выдать себя, он отмахнулся:

– У вас есть Джеллит.

– Вроде того, – сказал Алькор. – Ладно. Как дела?

Тоннер принялся зачитывать доклад, подав предпоследние результаты как высшее научное достижение. Признаться в том, что свежие данные попросту не сумели разыскать, было бы совсем неловко. В глубине души Тоннер ожидал, что Алькор закатит глаза или выразит недовольство топтанием на месте. Но тот слушал рассеянно, будто думал о делах поважнее. Это было еще хуже. Тоннер поймал себя на том, что преувеличивает значение небольшого повышения урожайности псевдотравы.

Когда он закончил, Алькор кивнул и остался сидеть с неопределенным выражением на лице. Тоннер положил следующий доклад на верх пачки и протянул ему.

– Еще кое-что, – с улыбкой пояснил он. – Побочный проект, я работал над ним в свободное время.

Алькор взглянул и нахмурился. Было видно, что он впервые с начала встречи попытался сосредоточиться.

– Что… – начал Алькор, запнулся и перевернул страницу. – Что это?

Тоннер расправил плечи. Теперь, добившись внимания Алькора, он мог не спешить с ударной репликой. Сколько раз Дафид заставлял его попотеть – вот ему за это!

– Мы ведь говорили о конвергенции, так? Организмы, подвергающиеся одинаковому давлению со стороны окружающей среды, приходят к одинаковым эволюционным решениям, даже если до того развивались совершенно по-разному. На Анджиине трудно было отличить рыбу с ДНК от рыбы с программой быстрого реагирования. Древообразование сделало аккехи и дубы практически неотличимыми друг от друга. Для всякого, кто тянется к свету, набор стратегий не так уж велик. Рано или поздно все приходит приблизительно к одной и той же форме, так?

– Так, – не без раздражения отозвался Дафид. Еще бы: Тоннер разговаривал с ним как с ребенком. И не собирался останавливаться.

– И вот мы оказались в некоей среде, да? Вы, я, людская доля. Но есть и другие доли. И все мы под одним каблуком. Все мы лезем из кожи, чтобы заполучить место рядом с карриксами. Бывает, мы сходим с дистанции, как пьющие ночью. Но в тюрьме всегда чего-нибудь недостает. Например, возможности поговорить с хозяином или быть услышанным другими видами. И подходящих стратегий не так уж много.

– Похоже на плазмиды, – сказал Дафид, протягивая ему распечатку. Плазмиды – мелкие звенья ДНК, которыми бактерии обмениваются, как игральными картами. Довольно точное сравнение.

– Да, похожи, но масштаб другой. Бран заметил, что наши дружки, – Тоннер кивнул на мягких лотарков, – грызут друг друга в знак приветствия. Он принял это за социальный груминг, но Джеллит еще до того рассказывал, что они поедают своих мертвых. Ну вот, я стал разбираться и нашел вот это. Крошечные кусочки уплотненной информации перелетают от одного к другому, как ноты в концертном зале. Не подслушаешь, не перехватишь. Чтобы расшифровать такое сообщение, нужно быть лотарком. У наших дружков имеется целый канал общения, который…

– Тоннер!

Имя прозвучало, как глухой стук, негромкий, низкий и проникновенный. Тоннер, неизвестно как, оказался на четвереньках. Боль была такой острой, что он не мог понять, в каком месте она сосредоточена. Просто боль, и все. Он попробовал встать, но над ним уже нависли те два мягких лотарка. Когда они успели?

Тоннер устремил взгляд на Дафида. В голове сложилось что-то вроде: «Эй, приструни-ка своих солдатиков», только слова не выговаривались. Один из стражников пнул его под ребра, вроде бы не больно, но со странными последствиями. Ребра будто прогнулись. И он снова растянулся на земле.

Он уперся в землю рукой, чтобы встать, и увидел на ладони кровь.

«Дерьмово», – подумал он. – Если эти твари разойдутся, мне придется плохо».

Подняв взгляд, он увидел, как один из лотарков опять заносит ногу. Первый пинок отправил его на землю, второй пришелся в загривок. Раздался хруст, небывало громкий, потому что остальные звуки во всем мире исчезли. А потом исчез и сам мир.

Дафид видел, как гаснет взгляд Тоннера. Малозаметная, небольшая, но бесспорная перемена. Только что перед ним был друг и соперник. Тот, кем он восхищался, кого предавал. Теперь остался лишь его труп.

Мягкий лотарк еще дважды пнул мертвеца и перевел взгляд на Дафида. Если в маленьких, черных глазках лотарков и отражались какие-нибудь эмоции, Дафид их не распознавал.

– Нет-нет-нет, – заговорил Дафид, выставляя перед собой руки («Смотрите, я безоружен, я не представляю угрозы», – прошептал Фер Каннедан), и попятился. Тот, что стоял ближе, качнулся, затем потянулся, чтобы его схватить. И отлетел в сторону под тяжестью рак-хунда. В мягкого лотарка вонзились жестокие, бледные ноги-ножи. Прозвучал дикий, звериный, раздирающий уши вопль. Второй мягкий лотарк подскочил и стал оттаскивать рак-хунда от окровавленного собрата. Рак-хунд издал прерывистый звонкий визг, как обиженный кот.

Заговорило подсознание Дафида – ощущения, не облеченные в слова. Если сейчас не предпринять чего-нибудь, он умрет. Прямо сейчас. Глубинный инстинкт говорил ему, что надо убежать, или замереть, или сжать кулаки и ринуться в схватку. И то, и другое, и третье было бы ошибкой: любое из этих действий сулило смерть. Рак-хунд дернулся, развернулся и опустил полдюжины белых ножей, вонзившихся в упавшего охранника. Дафид вызвал в памяти плавающие фигуры, вбитые ему в голову синеном. Логика грамматики карриксов ускользала от него, как если бы она была живым существом. Как если бы, давшись ему в руки, она умерла с ним вместе. Он запомнил символ, обозначавший мягкого лотарка, с первого же дня, когда их к нему приставили. «Владение» обозначалось конусообразным диакритическим значком…

Мертвый стражник пульсировал, словно кто-то вдувал в него воздух.

А потом он лопнул. Светлый, почти белый гной забрызгал рак-хунда, тот с визгом отскочил и затрясся, отряхивая едкую жижу с панциря, но второй, уцелевший стражник уже насел на него и оттянул назад его голову. От вони мертвеца у Дафида заслезились глаза, но на кожу ему не попало ни капли. Секрет. Он не помнил, как будет «секрет» на языке карриксов. Ближайшее по смыслу понятие – «полость с желтой оболочкой» – соответствовало слову «частный».

Хребет рак-хунда переломился, издав треск, похожий на щелчок выстрела. Тварь обмякла и плюхнулась на мощеную дорожкусо звуком рассыпающихся щепок. Уцелевший мягкий лотарк со вздохом обернулся к Дафиду.

И к засветившейся перед ним фразе, подготовленной для отправки Экур-Ткалалу, его начальству и далее, все выше и выше, до самой Совран. «Мягкие лотарки сохраняют частные сообщения, отправленные в качестве пищи». Чуть ли не бессмыслица – но и она могла подвигнуть карриксов на расследование. Дафид держал палец на клавише, служившей для того, чтобы оформить доклад и переслать его в архив.

Мягкий лотарк оторвал взгляд от символов и посмотрел в глаза Дафиду. При этом он не двинулся с места. Мгновение растянулось самым невозможным образом, но не минуло. Если он не станет отправлять сообщение, то умрет. Если отправит, то умрет. Вся жизнь Дафида свелась к этой секунде колебания.

Его прервал голос прибывшей по вызову Ллиан Андермус:

– Что здесь творится?

Дафид не сводил глаз с мягкого лотарка. Переводящий полуразум все еще был на шее у стража.

– Не подходите, яд. Опасно, – произнес Дафид. Отныне следовало соблюдать осторожность. Осторожно подбирать слова. – Это была ошибка. Недоразумение.

Взгляд мягкого лотарка заметался между ним и Андермус. Длинные пальцы сжались в кулаки и снова разогнулись.

Дафид продолжил:

– Тоннер пришел с докладом, а я его разозлил. Он стал на меня орать. Рак-хунд принял крик за нападение и, защищая меня, бросился на Тоннера. Этот мягкий лотарк хотел его остановить. Они пытались спасти Тоннера – понимаете?

Андермус маячила на краю его поля зрения, словно призрак.

– Ну и каша, – проговорила она. – Фрейсу нужна медпомощь. Может, он…

– Нет. Тоннер мертв, – перебил Дафид. – Это недоразумение. Никто не виноват. Просто нам надо лучше понимать друг друга. Я доступно объяснил?

Пауза затянулась на целую жизнь. Мягкий лотарк причмокнул длинной узкой губой и кашлянул. Полуразум перевел:

– Мы будем лучше понимать друг друга.

Дафида тошнило. Он замер, малейшее движение представлялось ему непосильным. Нельзя было даже шевельнуть запястьем, чтобы стереть светящийся символ, не дав ему уйти в архив.